— Здесь. Там. Возможно, везде, а не там, где он должен быть.
Моя челюсть сжалась, потому что это звучало как Малик, которого я знал, но мне начало казаться, что процесс превращения в Восставшего одурманивает мозг, и именно поэтому другие Прислужницы молчали. То, что сейчас вылетало из ее уст, было чистой бессмыслицей.
— Ты должна часто бывать рядом с ним, чтобы знать, когда ему нужно питаться.
Она выпрямилась.
— Не совсем.
— Тогда было бы странно это замечать.
— Я просто наблюдательна. — Эти глаза… Они были такими тусклыми, почти безжизненными. Чертовски жутко смотреть в них слишком долго. — И я также не пытаюсь его убить, что могло бы случиться, если бы я часто находилась рядом с ним.
— Разве Прислужницам не разрешается проводить время с представителями противоположного пола?
Она не очень деликатно фыркнула.
— Прислужницам разрешено общаться с представителями любого пола, с которыми они считают нужным.
— Тогда это потому, что ваша Королева хочет, чтобы Малик был только один? — Мой желудок сжался.
— У нее нет к нему никакого интереса. — Выражение ее лица не изменилось, но я заметил, что она ухватилась за края ванны. Интересно. — Уже давно.
Я не поверил этому ни на секунду.
Прислужница погрузила руку в воду и начала скрести кожу. Странные символы быстро исчезли. Она перешла на другую сторону.
— Знаешь ли ты, что эти туннели и камеры находятся здесь уже сотни и сотни лет? — Поднявшись из ванны, она провела пальцами по стене камеры. — Они существовали, когда боги ходили среди людей. Конечно, они были расширены, доработаны и теперь проходят по всей территории города, но эти стены… — Она приложила ладонь к влажному камню. — Эти стены древние, и лишь немногим было позволено войти в них.
Я знал о подземных камерах под домами Вознесенных, но не о туннелях, проходящих через весь город.
— Мне плевать на эти стены.
— А зря. — Она посмотрела на меня через плечо. — Боги ходили по этим туннелям. Как и Первородные. Они ходили по другим туннелям в других городах, соединяя проходы и создавая магические заслоны из сущности Первородных, которые могли не выпускать или впускать внутрь.
Я смотрел, как она проводит ладонью по неровному камню, задаваясь вопросом, о чем именно, черт возьми, она говорит.
— Было предсказано, что бог, рожденный смертным, несет в себе кровь Первородного Жизни и Первородного Смерти при вознесении, — прошептала Подручная. — Или так говорят… а говорят они много. Так или иначе, она нарушила эти обереги, когда вознеслась в божество.
Было ясно, что она говорит о Поппи.
Она прислонилась щекой к стене.
— И все, что хранилось внутри, теперь может выйти наружу. — Глаза, не такие уж и тусклые, встретились с моими. — Остаются два вопроса. Когда и где. Даже он не знает.
Я даже не знал, что ответить на все это, но уловил, как скривились ее губы, когда она сказала «он».
— Кто?
— Каллум.
— Золотой мальчик Восставший?
Ее смех был более горловым, более реальным и странно знакомым.
— Он старый. Очень старый. Будь осторожен с ним.
— Да пошел он. — В нетерпении я наклонился вперед… дальше, чем обычно, из-за ослабленных цепей. — О чем, черт возьми, ты бредишь? И какое отношение это имеет к вознесению Поппи?
— Я и вправду брежу, не так ли? Йен сказал, что Пенеллаф бредит. — Она резко повернулась лицом ко мне, прислонившись к стене. — Это правда?
Мои глаза сузились.
— Почему? Почему ты хочешь это знать?
Ее плечо приподнялось.
— Просто любопытно.
— Странная вещь, чтобы быть любопытной.
— Это правда? — упорствовала она. — Она тоже бредит?
Я разжал челюсть.
— Ее мысли склонны блуждать… вслух. Часто и иногда беспорядочно.
Уголки ее губ приподнялись, когда она возилась с осколком камня у бедра.
— Я… я не знала, что Королева может так поступить с Йеном. Я… — Ее челюсть сжалась. — Я не ожидала этого.
Я поверил ей. Только потому, что выражение шока на ее лице и на лице моего брата, когда эта сука приказала убить Йена, не могло быть искусственным.
— Я бы сказал тебе, что убью Избет за это, но моя Королева — бог. Она убьет ее.
Ее пальцы замерли на камне.
— Да, я это понял в Оук-Эмблере, — сказал я ей. — Она точно убьет эту суку.
Слабая улыбка вернулась, удивив меня, и я не думал, что что-то еще может меня удивить.
— Я видела ее потом. Пенеллаф.
Мое дыхание. Мое сердце… Остановилось.
— Я осталась, решив, что она будет сердиться, когда проснется. И так оно и было. Она пришла в Оук-Эмблер, и весьма могущественная. На мгновение я подумала, что она собирается уничтожить Вал и весь город. — Она продолжала тереть пальцами острый край камня. — Но потом остановилась. Может, она не такая, как ее мать.