— Меня здесь быть не должно.
На мгновение надежда обрела форму. Как и говорила та Прислужница, Малик никогда не был там, где должен был быть. Когда мы росли, нам приходилось выслеживать его, когда приходили уроки, что стало для нас с Киераном своего рода игрой. Мы заключали пари на то, кто первым найдет Малика. Когда наступало время ужина, он всегда опаздывал, обычно потому, что развлекался с едой или напитками, или… просто трахался. Не раз я слышал, как наша мать говорила Кирхе, что у нее было предчувствие, что она станет бабушкой, еще будучи Королевой. Она ошиблась, к большому удивлению всех. Даже я.
Но надежда угасла. Его неспособность быть там, где его не должно быть, не была признаком того, что мой брат, тот, кого я знал и любил, все еще в этой оболочке человека. Это было свидетельством чего-то совсем другого.
— Вы с этой сучкой теперь так близки? — Узы на моем горле натянулись. Я постарался, чтобы мое тело расслабилось, прижавшись к стене. — Что ты не беспокоишься о возможном наказании?
Ямочка на его щеке исчезла.
— То, что я беспокоюсь или не беспокоюсь, не меняет того, что мы по-прежнему братья.
— Это все меняет.
Малик снова замолчал, его взгляд опустился. Еще один долгий миг пролетел между нами, и, боги, он выглядел как мой брат. Звучал как он. Я десятилетиями боялся, что больше никогда его не увижу. И вот он был здесь — и в то же время отсутствовал.
— Что она с тобой сделала? — спросил я.
Кожа вокруг его рта натянулась.
— Покажи мне свою руку.
— Отвали.
— Ты начинаешь задевать мои чувства.
— Что в слове «отвали» дает тебе понять, что я беспокоюсь о твоих чувствах?
Малик хихикнул, и звук был знакомым.
— Чувак, ты изменился. — Он схватил меня за левое запястье, и я начал вырываться, как бы бессмысленно это ни было в моем нынешнем состоянии. Его глаза сузились. — Не будь сопляком.
— Я уже давно не такой.
— Сомневаюсь, — пробормотал он, начиная разворачивать мою руку. Его пальцы были теплыми и мозолистыми. Мне стало интересно, умеет ли он еще обращаться с мечом, и разрешит ли это Избет. Он обнажил рану, позволив повязке соскользнуть на камень. — Черт.
— Привлекательно, да? — Мой смех был холодным, даже когда я вспомнил все те случаи, когда он осматривал какую-нибудь мелкую царапину, когда мы были молоды. Когда я был сопляком. — Это та правда, на которую она открыла тебе глаза?
Его взгляд переместился на меня, а глаза стали еще ярче, чем прежде.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
Я подался вперед, не обращая внимания на кольцо, которое начинало сжиматься. Мое лицо внезапно оказалось напротив его.
— Что она сделала, чтобы сломить тебя?
— Почему ты думаешь, что я сломлен?
— Потому что ты не целостный. Если бы ты был целым, то не стоял бы рядом с монстром, от которого пришел меня освободить. Того самого куска дерьма, который…
— Я точно знаю, что она сделала. — Его взгляд задержался на мне. — Позволь мне задать тебе вопрос, Кас. Что ты почувствовал, когда понял, что наша мать и, вероятно, наш отец лгали нам о том, кто такая Королева Илеана?
Во мне жарко пульсировал гнев.
— А ты как думаешь?
— Ярость. Разочарование, — сказал он через мгновение. — Еще больше разозлился. Вот что я чувствовал.
Да, примерно так все и было.
— Так вот почему ты с Избет? Предал всех и свое королевство? — спросил я. — Потому что мама и папа лгали нам?
Его губы искривились в тонкой улыбке.
— То, почему я здесь, не имеет никакого отношения к нашим родителям. Хотя, если бы они были честны, я бы подумал, был ли бы кто-нибудь из нас здесь.
Знание того, кем на самом деле была Кровавая Королева, могло все изменить.
— Да.
— Но ничего из этого не меняет того, что твоя рана заражена.
— Мне плевать на рану.
— А зря. — В его челюсти, в том же месте, что и у нашего отца, прямо под виском, запульсировал мускул. — Она уже должна была зажить.
— Ерунда, — сплюнул я, когда узы впились мне в горло.
— Тебе нужно питаться.
— Смею ли я повторяться и говорить «ерунда»?
Его губы слегка изогнулись вверх.
— Ты посмеешь продолжать душить себя?
— Пошел ты. — Я сидел, делая неглубокие вдохи, пока путы медленно ослабевали.
— Ты ругаешься больше, чем раньше, — заметил он, глядя на мою руку.
— Это оскорбляет твою вновь обретенную чувствительность?
Он рассмеялся.
— Ничто больше не оскорбляет мою чувствительность.
— Теперь я верю.
Малик вскинул бровь.
— Если я дам тебе кровь, мой визит будет раскрыт.