— Мне плевать на нее.
— Я не говорил, что это не так, но она ничего тебе не сделала, и она чертовски рисковала, разыскивая тебя и видя, в какое месиво ты превратился. Я знаю, что у тебя нет причин защищать ее, но, если кто-нибудь узнает, что она была здесь и разговаривала с тобой? Это не закончится для нее хорошо.
— Почему меня это должно волновать? — возразил я, желая знать, почему его это волнует.
— Потому что, как и у твоей возлюбленной, — сказал он, его голос был низким, когда он держал мой взгляд, — у нее было очень мало выбора, когда дело касалось ее жизни. Так что не обижайся на нее. Это все, о чем я прошу, и я никогда ни о чем тебя не просил.
Он никогда не просил.
Это я всегда его просил. Но это была в другой жизни.
Я смотрел в эти прикрытые глаза. Если бы я не был таким слабым, то мог бы использовать внушение — то, в чем Малик никогда не был хорош.
— Ты заботишься о ней.
— Я больше не способен ни о ком заботиться, — ответил он. — Но я в долгу перед ней.
От того, как ровно он это сказал, у меня в груди пробежал холодок. Я прислонился к стене.
— Я никогда не отказывался от тебя, Малик, — устало сказал я. — И я не жил.
— До сих пор. — Он начал обматывать мою руку. — До Пенеллаф.
— Это не имеет к ней никакого отношения.
— Все связано с ней, — пробормотал он.
— Чушь. — Я потряс головой. — Как ты думаешь, почему я даже подумал о встрече с Кровавой Королевой после того, что она сделала со мной и что она сделала с тобой? Дело было не только в Атлантии. Дело было не только в том, что Кровавая Корона делала со смертными. Это были второстепенные вещи. Речь всегда шла о тебе. Я приехал в Оук-Эмблер, готовый вести переговоры за тебя. Поппи приехала в Оук-Эмблер, готовая сделать то же самое, и она даже не знала тебя.
Странный взгляд пересек его черты, сведя брови.
— Нет, она не знала меня. — Он сложил марлю, закрывая рану. — Или, по крайней мере, это то, что она помнит.
Я наклонил голову.
— Что это значит?
— Скоро ты поймешь. — Малик заправил хвост марли под ткань. — У меня такое чувство, что ты воссоединишься со своей Королевой скорее раньше, чем позже.
ГЛАВА 12
Поппи
Проведя пальцами по прохладной рукояти, сделанной из кости вольвена, я слабо улыбнулась, вспомнив человека, который подарил мне кинжал на шестнадцатилетие.
Ни Виктер, ни я не знали, когда именно у меня день рождения. Он сказал то же самое, что и Кастил: Выбери день. Я выбрала двадцатое апреля.
Я понятия не имела, где он достал такой клинок. Да и никогда не видела другого. Когда он отдавал его мне, то накрыл своей рукой мою и сказал:
— Это оружие уникально, как и ты. Заботься о нем, и оно отплатит тебе тем же.
Я улыбнулась, почувствовав облегчение от того, что могу думать о Виктере, не захлебываясь в горе. Печаль все еще была там. И всегда будет. Но стало легче.
— Надеюсь, ты гордишься мной, — прошептала я. Гордишься моим выбором возглавить атлантийские армии, пойти на тот же риск, что и солдаты, и выдержать любые испытания, которые оставит после себя эта война. В конце концов, он научил меня тому, как это важно.
Например, когда я случайно узнала, что означают эти белые платки, прикрепленные к дверям домов в Масадонии, и как Виктер помог тем семьям, которые были внутри, тем, кто не мог выполнить то, что должно было быть сделано. Он давал тем, кто был проклят… тем, кто был заражен укусом Жаждущего, быструю, почетную смерть, прежде чем они превращались в чудовище, которое могло напасть на их семью и любого другого, кто приближался к ним. Мирная смерть вместо публичной казни, которую Вознесенные любили устраивать для проклятых.
Однажды я спросила его, как он может быть окружен таким количеством смерти и оставаться нетронутым ею. Долгое время я не понимала его ответа.
— Меня она не трогает. Смерть есть смерть. Убийство есть убийство, Поппи, независимо от того, насколько оно оправдано. Каждая смерть оставляет после себя след, но я не жду, что кто-то рискнет тем, чем не рискнул бы я. И не прошу другого нести бремя, которое отказался нести я, или чувствовать след, который не чувствовал сам.
В конце концов я поняла, что он имел в виду, когда увидела истинные масштабы того, сколько людей… молодых и старых, были действительно заражены. В год совершалось несколько десятков казней, но на самом деле зараженных были сотни. Сотни смертных прокляли себя, делая то, что Вознесенные не могли сделать для себя, хотя они были сильнее, быстрее и гораздо более устойчивы к травмам, чем смертные.