— Только не говорите мне, что любите этого вандала-медведя! — воскликнул де Конде, обращаясь к Изабель. Он не скрывал, что ее замужество огорчает его до крайности. — А что касается меня, то я не желаю отказываться от тех сладостных и потаенных часов, какие мы проживаем вместе, если вдруг одиночество начинает нас тяготить! Мне кажется, я никогда не перестану желать вас!
— Никто от вас этого и не требует! Хотя я предпочла бы услышать от вас слово «любить», а не желать.
— Годы идут, и все повторяется и идет по кругу…[76] Скажите по совести, зачем вы выходите замуж?
— Думаю, для вас это не секрет, вы достаточно хорошо меня знаете. Будучи замужем, я вновь обрету твердое положение в обществе и перестану быть несчастной вдовой, у которой годы понемногу отнимают красоту и привлекательность. Перестану быть уязвимой женщиной без защитника, о которой каждому дозволено распустить слух, лестный для его самолюбия, но нестерпимый для моей гордости.
— У вас есть брат, и только Господь Бог знает, до чего чувствительна гордость нашего милого герцога.
— Мирная жизнь ему не показана. Я издалека наблюдаю за ним и вижу, что он делает глупость за глупостью. Может быть, став почти что королевой, я смогу ему в чем-то помочь… Тайно, разумеется. Вы только представьте себе, что он вот уже несколько лет как увлекся алхимией.
— Надо пригласить его в Шантийи, — с коротким смешком отозвался принц. — Мы будем вместе искать философский камень.
— Как я хотела бы вновь вернуться в Шантийи! — вздохнула Изабель. — Полагаю, что теперь там хозяйничает ваша сестра?
— Нет, конечно нет! Она не покидает Порт-Рояля. А там, глядишь, и аббатисой станет. Моя сестра — человек крайностей. Теперь, я думаю, она намеревается стать святой. Не так давно сказала мне, что молится за вас.
— За меня?
— Ну да. Мне кажется, ее впечатлила решительность, с какой вы встали на защиту госпожи Генриетты. Она сказала, что нужно немало мужества, чтобы противостоять Месье и его опасным друзьям-красавчикам.
Свадьба Изабель была отсрочена всего на несколько недель. Кристиан вернулся в последние дни февраля, и уже двадцать восьмого числа был подписан брачный контракт в особняке Изабель на улице Нёв-Сент-Оноре. По этому контракту она становилась богатейшей женщиной. А третьего марта состоялось очень скромное венчание в церкви Святого Роха, приходской церкви новобрачной. Был разгар поста, но архиепископ дал особое разрешение, а герцог де Пине-Люксембург, а с недавних пор еще и принц де Тэнгри попросил чести быть свидетелем сестры.
Но это совсем не означало, что он стал мягче и приветливее.
— Из-за чего, спрашивается, нужно было устраивать столько шума, когда мы с принцем Конде служили под испанскими знаменами? — был первый вопрос, который он задал Изабель. — Когда вы сами стали немкой!
— Мекленбург не воюет с Францией, — ответила брату Изабель. — Его государь — союзник короля Франции. И я надеюсь, что вы не затеете с ним войны.
— Да уж, постараюсь не затевать. Но если вдруг вынудят обстоятельства… Например, если с вами там будут обращаться плохо, притом незаслуженно. Лично меня это ничуть не удивит.
— Перестаньте говорить глупости. Я довольна выпавшей мне на долю судьбой. Может быть, вы своей меньше? Я просто голову сломала, пытаясь понять, что вы нашли в алхимии? Странное занятие для воина.
— Ломайте голову с модистками. Можно подумать, что женщина что-то понимает в…
— А почему нет?
— Потому что женский ум не создан для такого рода занятий. Лучше позаботьтесь о счастье своего супруга. Как-никак он сделал вас принцессой. Вам безусловно повезло больше, чем другим. Принцесса вандалов! Такое не каждому выпадает на долю, и вы, я полагаю, справитесь со своей ролью как никто. И в благодарность подарите своему супругу множество маленьких вандальчиков! Какое оригинальное у нас будет семейство! — закончил он, захлебнувшись смехом.