Возвращение Изабель во Францию походило на триумф. Ей показалось, что она видит чудесный сон, когда в сопровождении своего эскорта приехала не в Сен-Жермен, к которому привыкла, а в Версаль, сказочный дворец, куда переехал отныне и навсегда король со своим двором. Изабель, до этого момента ничего не зная и не слыша о Версальском дворце, была ослеплена. Никогда прежде она не видела подобного чуда! Растрогали ее и почести, с какими ее приняли при дворе. Но жить там она все-таки не захотела — слишком много суеты, слишком много людей. К тому же людей, ей совершенно не знакомых. Так, Месье, к которому она не стала относиться с годами лучше, снова был женат. Он недолго печалился о Генриетте и спустя год женился на полной ее противоположности — молодой немке, сложенной, как гренадер, с аппетитом, который мог сравниться лишь с неутолимым аппетитом короля. Большая любительница пива, она скакала на лошади, как гусар, была способна выдержать долгую охоту, а потом танцевать до упаду. Звали ее Елизавета-Шарлотта Баварская, курфюрстина Пфальцская. А еще она очень любила писать письма, писала их во множестве, тем самым обеспечив себе место и память в истории. Она была хорошей женой, любящей матерью — Месье и сам не понял, каким образом стал отцом троих детей, — отличалась большой непосредственностью, которая весьма забавляла короля, а порой употребляла такое словцо, от которого покраснел бы и гвардеец.
Изменилось и окружение короля. Лавальер давным-давно пребывала в монастыре кармелиток, при дворе царила ослепительная маркиза де Монтеспан, но и ее звезда была близка к закату. Все ближе королю становилась гувернантка детей, которых маркиза подарила королю, а эта женщина всеми силами старалась приблизить короля к церкви. Все остальные жили, не сводя глаз с государя, ловя его настроения, малейшую морщинку между бровей, любое оброненное слово. Придворные превратились в добровольных рабов. Да, это было правильное определение. Изабель не захотелось вступать в этот рабский круг. Ей привольнее дышалось в Париже. Но где ей поселиться?
Выйдя замуж, она продала свой особняк на улице Сент-Оноре, но ни за что на свете не поселилась бы в особняке герцога Мекленбургского, где обычно жил Кристиан, когда покидал Шверин. Брак их теперь существовал только формально, и супруги старались видеться как можно реже. Не могла она поселиться и в особняке де Конде. После того как принц стал главой дома, он не мог поселить у себя ту, которая на протяжении многих лет оставалась его любовницей, пусть их встречи и становились с годами все более редкими. Вскоре после отъезда Изабель в Мекленбург в доме принца разразилась драма. Клер-Клеманс, вконец раздосадованная вечным пренебрежением супруга, забылась в объятиях домашнего слуги по имени Дюваль, что очень не понравилось одному из пажей по имени Бюсси. Молодые люди дрались прямо в покоях принцессы, причем принцесса была ранена. Дюваля взяли под стражу и отправили на галеры, но он туда не доехал. Его отравили по дороге. Бюсси также был арестован. Принцессу супруг заточил в донжоне замка Шатору, где с ней обращались согласно ее рангу, но вынесли ее оттуда только мертвой[86].
Кто же мог оказать Изабель гостеприимство?
Гостеприимство ей оказала Анна-Женевьева де Лонгвиль! Душой и телом принадлежа теперь христианской вере, она приняла кузину в свои объятия.
— У вас есть что простить мне, дорогая, но мне хотелось бы, чтобы теперь вы видели во мне любящую сестру и чувствовали себя у меня как дома.
— Благодарю вас, кузина. Трудно выразить, как я вам признательна за ваш теплый родственный прием.
— Я же не забыла, что кое-что вам должна!
— Мне? Что же?
— Бант! Герцогиня, принцесса, самодержавная государыня — вы выиграли пари!
— Нет, — совершенно искренне ответила Изабель. — Обратившись к Господу, вы достигли тех высот, каких мне никогда не достигнуть. И я возвращаю вам ваш черный бант, который бережно сохранила.
Для Изабель настала мирная тихая жизнь, исполненная неизъяснимой сладости, потому что делила она ее между де Конде и своей семьей. Вот только Франсуа она видела редко. Став маршалом Франции, он все свое время отдавал армии и редко бывал дома.
И не без причины. Похоже, что Европа Бурбонов, Габсбургов — от Мадрида до Вены! — Стюартов и принцев Оранских, которые сделались голландцами, никак не может жить в согласии, зато сияние «короля-солнца» стало еще ярче после постройки ослепительного Версаля.