Двенадцатого мая умирающего короля посетило необычное видение. Проснувшись, он подозвал к себе принца де Конде, который все эти дни безотлучно находился в королевской опочивальне.
– Мне только что привиделось, – прошептал король, – что ваш сын, герцог Энгиенский, вступил в бой с врагом, битва была жестокой и упорной, победа переходила из рук в руки. Но все же она осталась за нами, как и поле боя…
Умирающий возвестил о великолепной победе при Рокруа. Благодаря этой победе испанцы на долгие годы были изгнаны с французской земли, а молодой герцог стал героем.
5. Ширма
Обитатели дома Конде первыми узнали о победе. Весть о ней привез де Ла Муссэйе, едва держащийся на ногах от усталости, но сияющий. Из особняка со скоростью молнии новость распространилась по всему Парижу. Вестник не успел еще добраться до Лувра, а восторженные парижане уже собирали солому и поленья, намереваясь зажечь праздничные костры, чтобы плясать вокруг них. На колокольнях уже трезвонили колокола, и громче всех гудел огромный колокол собора Парижской Богоматери, где на следующее утро будет отслужена благодарственная месса. Вокруг дома героя собралась толпа, приветствуя его семью. В Париж прискакали всадники и привезли захваченные у врага знамена. Восхищенный Франсуа де Бутвиль опустился перед ними на колени, коснулся шелка губами и вознес благодарственную молитву Господу со слезами на глазах.
Принцессе, госпоже де Лонгвиль и Изабель казалось, что они вознеслись на седьмое небо, и все слуги в доме, вплоть до последнего поваренка, чувствовали себя осененными славой, которой засиял дом Конде.
Королева и кардинал Мазарини не скрывали своего восторга. Блистательная победа подоспела вовремя, она совпала с началом правления регентши и помогла ей укрепить свою власть. Анна Австрийская нарушила завещание покойного супруга, пожелав править самовластно. Одним словом, все были счастливы. Кроме принца де Конде. Он заявил в доверительном разговоре Пьеру Лэне, главному прокурору парламента Бургундии, своему близкому другу, к советам которого всегда прислушивался:
– Попомните мое слово: чем больше прославится мой сын, тем больше бед постигнет мой дом!
Лэне не стал возражать принцу, он хорошо его знал и умел размышлять. Ему и в голову не пришло отнести это мрачное предсказание на счет несносного характера принца. Подумав, он покачал головой и сказал, что вполне возможно, тот прав.
– Но, думаю, вам это не помешает, монсеньор, попросить для нашего героя, когда он вернется, губернаторства? – добавил он.
– Вы полагаете, мне не откажут?
– Если бы решение зависело от одного Мазарини, я бы ответил «не откажут» без колебаний. А вот что касается королевы… Она бы тоже охотно на него согласилась и даже рукоплескала бы назначению, если бы не опасные сирены прошлых времен, к которым она стала прислушиваться после смерти короля…
Действительно, королева, нарушив волю покойного супруга, поспешила вернуть ко двору всех, кто был им изгнан. Изгнанники не замедлили вернуться и по-прежнему стали оказывать поддержку Месье – Гастону Орлеанскому, брату короля, вечному заговорщику и интригану. Возглавила партию Гастона опасная и коварная герцогиня де Шеврез, когда-то ближайшая подруга королевы. Она была огорчена, что прием во время ее первого визита к королеве оказался холоднее, чем она надеялась. Но что поделать? Изменилась она сама, изменилась и королева. Однако по-прежнему много значили родственные и дружеские связи герцогини: как-никак она была дочерью старого герцога де Монбазона, чья молодая супруга была любовницей герцога де Лонгвиля. Герцог де Шеврез, в свою очередь, был братом герцога де Гиза, что связало Лотарингский дом с ненавистниками Ришелье, которые жаждали мести и перенесли свою ненависть на Мазарини, презирая его еще и за то, что поначалу, когда он только появился во Франции, он был беден и незнатен. Госпожа де Шеврез нисколько не скрывала, что хотела бы видеть на месте презренного итальянца де Шатенефа своего давнего любовника. Желание поскорее покончить с Мазарини объединяло многих. Дом Конде поддерживал в первую очередь короля, а значит, служил и его первому министру, поэтому подвиги герцога Энгиенского не слишком обрадовали жаждущих реванша изгнанников.
И вот что в результате всего этого последовало: герою никто не мешал торжествовать и радоваться, однако желаемого губернаторства он не получил. Отказано было его отцу и в его просьбе относительно награждений отличившихся офицеров. От королевы принц дождался только похвал, причем высказанных весьма прохладным тоном. Тогда он взял в руки самое лучшее гусиное перо и написал сыну: «Ваши дела плохи, ваши заслуги не отмечены благодарностью, ваши друзья прозябают, ваши враги процветают». Послание не слишком огорчило Людовика. Молодой герцог ответил, что в настоящее время готовится взять в осаду город Тионвиль, как то пожелал кардинал Мазарини, и, во имя службы королю, остальное его не волнует.