– Какая наглость! Я надеялась на несколько минут одиночества, но раз вы продолжаете упрямиться, я возвращаюсь в замок. Но это… Это неслыханно! Чтобы дочь казненного смела возражать…
Клер-Клеманс не докончила своей фразы. Бледная, как смерть, Изабель поднялась на ноги и двинулась на нее.
– Кому я сочувствовала?! Племянница палача смеет мне еще и дерзить! Ну, уж этого я не потерплю! Вы, вы не просто никто! Вы – воплощение глупости и тщеславия! Я уступаю вам место! Посидите здесь в одиночестве и вспомните, кого еще обезглавил ваш дядя! Среди них будет и хозяин Шантийи тоже! И считайте, что вам очень повезло, что вы не получили от меня пощечину… госпожа герцогиня!
Изабель подхватила обеими руками юбки и бегом побежала к замку. О книге она позабыла. Она бежала бегом всю дорогу, гонимая гневом, который продолжал в ней клокотать.
До въездного моста она добежала, уже едва дыша, и, почувствовав резкое колотье в боку, вынуждена была опереться о парапет, чтобы немного прийти в себя. Огляделась, никого вокруг не заметила и тогда прикрыла глаза и постаралась дышать глубоко и ровно, пока наконец не почувствовала, что боль ее отпустила.
Прошла скорым шагом мост и свернула в сторону конюшен. Она была намерена взять там лошадь и немедленно отправиться в Преси, а из Преси прислать слугу с извинительным письмом принцессе Шарлотте. Еще она собиралась попросить отправить к ней в Преси ее вещи. Мысль, что она снова встретится лицом к лицу с этой тщеславной индюшкой, вызывала у нее отвращение. Конечно, эта убогая не виновата в том, что у нее была сумасшедшая мать, но, получи она приличное воспитание, она, по крайней мере, знала бы, что не стоит говорить неизвестно что каждому, кого встретишь! И умела бы радоваться своему незаслуженному счастью: мало того, что стала женой человека, которого Изабель любила, но еще и родила ему сына! По мнению Изабель, этого было больше, чем достаточно, чтобы заполнить свою жизнь и чувствовать себя счастливой!
Изабель добежала до ворот конюшенного двора, и ей навстречу сразу вышел старший конюх. Он хорошо знал Изабель, потому что она обожала лошадей, была великолепной наездницей и часто приходила к нему попросить лошадь, чтобы отправиться на прогулку. Этой небольшой привилегией она была обязана своему знатному имени. Но увидев ее сейчас, чуть ли не в сумерки, он спросил, не скрывая беспокойства:
– Надеюсь, вы не собрались на прогулку в такой поздний час? Ночь не за горами, и потом…
Он скользнул взглядом по ее пышному платью из бледно-желтой тафты, расшитой маргаритками, низ которого и вставка на юбке были отделаны кружевными оборками, так же как отвороты широких рукавов и воротник, окружавший глубокий вырез. Изабель поняла, что смутило конюха.
– Я не в амазонке? У меня не было времени переодеться, мне срочно нужно вернуться в Преси. Платье мне не помеха, вы же знаете, Мерлен!
– Да, конечно, но…
Он замолчал и склонился в глубоком поклоне, который весьма удивил молодую девушку.
– Монсеньор! Какая радость видеть Ваше Высочество! Какая честь, что вы взяли на себя труд дойти до конюшни! Господин де Турвиль!
Изабель обернулась и увидела перед собой герцога Энгиенского и де Турвиля, первого дворянина его двора. Они уже подошли к воротом, ведя на поводу своих лошадей.
– Мы решили приехать незаметно и… Изабель! А вы что тут делаете? И в таком красивом платье?
Людовик помог ей подняться из глубокого реверанса, но руки ее не отпустил, а задержал в своей. Никогда она не видела более прекрасной улыбки на его лице, и сердце ее переполнилось радостью: он смотрел на нее так, словно увидел впервые.
– Господи Боже, как же вы хороши! Всякий раз, когда я вас вижу, я нахожу, что вы стали прекраснее, чем в прошлую встречу. И я счастлив встретить вас дома первой. Однако вы не ответили: каким чудом вы оказались возле конюшен? Только поздоровайтесь сначала с господином де Турвилем.
Что Изабель и сделала, невольно рассмеявшись.
– Здравствуйте, господин де Турвиль, – сказала она. – А вот что я здесь делаю…
Девушке довольно трудно было бы объяснить герцогу, что она убегает от его юной супруги и хочет вернуться к себе домой. Не ведая, в чем состоит трудность, Мерлен инстинктивно ее почувствовал и пришел Изабель на помощь.
– Мадемуазель де Бутвиль пришла узнать, как себя чувствует Красотка, ее самая любимая кобыла. Вчера она поранила ногу. Но могу вас уверить, что царапина уже зажила!
– А я теперь успокоилась, – ответила Изабель конюху и одарила его благородной улыбкой.