– Ну, значит, мы отправимся в замок вместе. Извольте взять меня под руку!
Изабель умирала от желания исполнить просьбу молодого человека, но все-таки отказалась:
– Может быть, было бы лучше нам прийти в замок не вместе, кузен? Кроме господина принца, в сборе вся семья. Ваш неожиданный приезд будет для всех величайшей радостью. И я боюсь, как бы не возникло недовольства, что я первая встретила вас и мы пришли с вами вместе.
– Не вижу, что тут плохого!
– Дело в том, что в замке и ваша жена тоже. Она приехала вчера днем.
Герцог, как это было ему свойственно, звучно расхохотался.
– Вы опасаетесь сцены ревности? Она должна была бы меня уже узнать! Думаю, она усвоила, что я ее терпеть не могу. И что самое лучшее для нее – это быть как можно более незаметной.
– Не забывайте, что она подарила вам сына.
– Сделайте милость, давайте больше не будем говорить о моей жене. И берите, пожалуйста, меня под руку без всяких отговорок. Я настаиваю!
Людовик не сводил с нее пристального взора, Изабель ничего не оставалось, как повиноваться. Рука девушки слегка дрожала – так переполнено было ее сердце! – когда легла на сукно рукава герцога. Людовик почувствовал эту дрожь и накрыл маленькую руку своей.
– Вот теперь хорошо! Идемте в замок, и улыбайтесь, черт возьми! А то все вокруг подумают, что вы меня ненавидите!
– Я?! Ненавижу вас?!
Изабель мгновенно сообразила, что тоном выдала свое волнение, кашлянула и продолжала так, словно вела непринужденную беседу.
– Как случилось, кузен, что вы появились так внезапно, без труб и барабанов – это выражение, мне кажется, как нельзя более уместно – в сопровождении одного только господина де Турвиля? Весь Париж, все королевство ждет вас, чтобы рукоплескать вам, прославлять, бросаться под копыта вашей лошади и бросать вам цветы, бить во все колокола, петь хвалы, а вы возвращаетесь пешие и только с одним боевым товарищем…
– Именно для того, чтобы остаться незамеченным. Я сказал уже, что хочу подарить сюрприз в первую очередь своей матери и сестре, если она здесь…
– Она здесь, не беспокойтесь. Отсутствует только господин принц, он, как член Государственного Совета, не покидает Лувр, хотя с большим удовольствием избавил бы себя от встреч с кардиналом Мазарини. Ваш отец мечтает о встрече с вами.
– Мы встретимся через день или через два. Завтра я снова встану во главе своих воинов, которых оставил в Ланьи, и, возглавив их, войду с ними в Париж. Но я решил, что сегодня вечером мне будет довольно моей семьи. И вижу, что не ошибся, потому что первой встретил вас. Какая чудесная неожиданность! Для меня, усталого воина, вы появились, словно живительный источник.
Ручку, которую он все не выпускал, он поднес к губам и одарил свою спутницу взглядом, от которого она вспыхнула, так откровенно он выражал желание. И голос его вдруг стал низким, почти что хриплым.
– Сколько вам лет, прелестная кузина?
– Шестнадцать.
– Так молоды и уже так божественны! Что же с вами будет в двадцать? Почему, черт возьми, я женился не на вас?
Они подходили к замку. Изабель почувствовала, что должна разрушить чары, и с веселой улыбкой сообщила:
– Да потому что вам никогда бы этого не позволили!
– Почему же? Вы же Монморанси!
– Но на шахматной доске дипломатии я ничего не значу. У меня нет даже состояния. А это большой недостаток.
– Вы так считаете? – спросил он, помрачнев. – А риск получить потомство, затронутое безумием? Мне кажется, это гораздо страшнее. Я не перестаю об этом думать с тех пор, как родился ребенок…
Они были уже у дверей. Их заметили и кинулись к ним навстречу.
– Ради бога, кузен, улыбнитесь! Скорее улыбнитесь!
– Нет ничего легче, чем улыбнуться вам, кузина, – произнес он и улыбнулся, а потом снова поцеловал ее руку, которую так и не выпускал из своей.
Но скоро ему пришлось это сделать. С радостными криками на них накинулись все, кто был в гостиной, мужчины, женщины, целая толпа. В одно мгновение мощные руки оторвали герцога Энгиенского от земли и торжественно вознесли его вверх, а потом опустили перед матерью, которая, плача, раскрыла ему объятия:
– Мой сын!
Всего два слова, но в них столько любви, столько гордости, столько счастья, что невозможно к ним прибавить и звука! Шарлотта обожала своих детей, в особенности старшего сына, на которого возлагала все свои надежды, и этот миг возместил ей все ее страдания, начиная от его рождения в донжоне Венсенской тюрьмы, долгие годы разлуки по желанию отца, мучительную и странную болезнь, поразившую его после ненавистной свадьбы… И вот он вернулся, покрытый славой, и у его ног – благодарный ему народ! У Шарлотты не было сомнений, что в истории он останется самым великим из Конде!