Теперь ей предстояло заботиться о ребенке, которого она ждала. До этого она о ребенке всерьез не думала, беременность не доставила ей хлопот, и сама Изабель была крайне удивлена, когда поняла, что беременна. На время траура вдовам полагалось удаляться от светской жизни. Знатные дамы проводили это время обычно в монастырях, но Изабель нужно было привести в порядок наследство своего мужа. Она попросила королеву и свою любимую принцессу Шарлотту отпустить ее. Ее отпустили, принцесса Конде пообещала, что непременно навестит ее в Шатильоне, куда Изабель собралась ехать на следующий же день после похорон. Изабель хотелось бы, чтобы с ней поехала мать, но госпожа де Бутвиль была больна, а сестра в Валансэ вот-вот собиралась родить и никуда не выезжала.
Для Изабель же настал час, когда она должна была стать хозяйкой своего герцогского замка. Ее свекровь полторы недели назад переселилась в лучший мир, а новая владелица не собиралась оставлять поместье в печальном запустении. Изабель осознавала, что ее долг вернуть замку подобающий ему блеск и величие, какими он обладал в прошлом и которых лишился тогда, когда в нем поселилась чета скупцов.
Герцогиня де Шатильон собиралась поехать в свои владения в карете, одолженной у принцессы, но ранним утром того дня, когда она намерена была выехать, она увидела, что во дворе особняка Конде в Сен-Жермене стоит вычищенная до блеска та самая карета, в которой Гаспар увез ее в ту памятную ночь из особняка Валансэ. В кучере, который соскочил с козел, чтобы ей поклониться, она узнала великана Бастия, исчезнувшего в день смерти Гаспара. Великан подошел к Изабель, встал на одно колено и, подняв голову, глядя в лицо молодой женщины глазами стального цвета, произнес сурово и важно:
– Я служил моему сеньору Гаспару до его смертного часа. Он спас меня от галер, и моя жизнь принадлежала ему. Теперь она принадлежит тебе, госпожа герцогиня. Я буду верен тебе так же, как был верен ему. Ты хочешь этого?
– Назови свое имя.
– Господин называл меня Бастий.
– Это я знаю. А настоящие?
– Если они и были, я их забыл.
– Ты попал на галеры? За что?
– Я был не на королевских галерах. Я был в плену у иноверцев.
– Как случилось, что я не видела тебя после того, как похоронили моего дорогого мужа?
– Я искал того, кто убил его. Если бы он и захотел, теперь он не сможет этим похвастаться.
Изабель задумчиво всмотрелась в лицо стоящего перед ней человека. Грубое, с резкими чертами, оно казалось высеченным из гранита, холодные серые глаза смотрели на нее не мигая. Она грустно ему улыбнулась.
– Твой господин был героем. Не наскучит тебе находиться на службе у дамы?
– Ты не просто дама… ты носишь его ребенка.
– Кто знает, может быть, родится девочка.
– Нет, у тебя будет сын. Такие, как ты, женщины рожают сыновей. Я буду беречь его.
Рука Изабель сама легла на плечо великана, словно она посвятила его в рыцари.
– В таком случае добро пожаловать, служи! А сейчас подожди меня.
Бастий поднялся на ноги и вернулся к карете, куда слуги уже начали укладывать багаж. Изабель вернулась в дом, чтобы поцеловать на прощанье любимую принцессу. Принцесса Шарлотта еще лежала в постели и была вся в слезах, не скрывая, как горько ей расставаться с Изабель.
– Вы действительно не хотите оставаться подле меня и дальше?
– Я бы хотела этого, но настали трудные времена, и вам ни к чему лишние хлопоты. Вы ведете светскую жизнь, а я стала вдовой, и мое место в монастыре или в каком-нибудь дальнем замке.
– Да, конечно, вы правы. Но мы могли бы поехать с вами в Шантийи.
Как ни тяжело было на сердце Изабель, она не могла не засмеяться.
– В Шантийи? В сказочный дворец, созданный для веселых шалостей, игр, празднеств, песен и поэтов? Мне было бы там очень хорошо, но приходится смиряться с суровой реальностью. Я буду ждать ребенка и постараюсь за это время сделать все, чтобы Шатильон стал уютнее и приветливее, чтобы как можно более достойно принять там мою дорогую принцессу и ее двор. Надеюсь от всего сердца, что мы очень скоро увидимся!
– В таком случае увидимся у вас, потому что буду очень удивлена, если Шантийи в ближайшее время станет снова таким, каким вы его описали. Мой сын сейчас готовится обречь парижан на голод, чтобы они наконец стали кричать: «Да здравствует Мазарини!» А моя дочь, как говорят, обосновалась вместе с герцогиней Буйонской в городской ратуше, а пока еще не родился ребенок Марсияка, она появляется на смотрах городского ополчения в каске с белым плюмажем.