Все это омерзительное мероприятие началось с того, что перед собравшимся людом выступил немецкий офицер через переводчика. Он обратился к народу. В своей речи он говорил о великой Германии, о миссии германской армии в Европе по установлению нового порядка.
Из речи немецкого офицера выходило, наши коровы должны сыграть важную роль в установлении этого нового порядка. В конце речи офицера переводчик заключил: — опытно-показательное хозяйство будет создано из тех коров, которые будут изъяты у нерадивых хозяев; так как они не в состоянии справиться со своими коровами, то они попадут в хорошие руки.
Начался осмотр коров. Его проводили следующим образом: впереди начальства стояли немецкий офицер, бургомистр Ляхнов. Их окружали остальные члены управы. И вот началось мероприятие. Хозяин буренки подводил ее к немецким начальникам. Начался осмотр коровы. Уточнялись условия, в которых живет хозяин, его отношение к новым властям и кое-какие вопросы. О них говорилось тихо между определенными членами комиссии. Корова, выбор на которую выпал, в результате указке офицера плеткой, держащей в руке, отводилась в одну сторону. Другие коровы, не попавшие в число отобранных, отводились от них в противоположную сторону. Указание плетью офицера не подлежало обсуждению. Старушка, жительница деревни Лопатово, кстати, жила она рядом с помещением управления волостью, попыталась упросить офицера отдать ее корову. Эта старушка, видя в корове единственное средство к существованию, прося и унижаясь, стала перед офицером на колени, чтобы поцеловать руку. На эту попытку немецкий офицер ответил хлестким ударом по вытянутой руке старухи. Раздался пронзительный визг, перешедший в вопль. Я стоял рядом с жертвой. И хорошо видел эту дикую картину. К старухе подошли два полицейских. Они взяли за веревку, прикрепленную к рогам коровы, и повели ее к группе отобранных коров. В тот день многие хозяева лишились своих коров.
ПАРТИЗАН ВАНЬКА-БАНДИТ
Теперь все охотнее стали поговаривать о партизанах. Особенно много говорили о партизане Ваньке-бандите. Это был бывший житель большого селения Сутоки. О существовании Суток знали в соседних районах. Славились довоенные Сутоки ярмарками. Особенным колоритом выделялись праздничные ярмарки. Такие ярмарки назывались Кермашами. Они бывали раз в году. Таким праздником в Сутоках
праздновали 28 августа. Именно в этот день здесь была ярмарка-кермаш. Со всей округи съезжались сюда люди. Продавали товар, меняли, гуляли из конца в конец торговых рядов парни с девчатами, пели песни, плясали под гармонь. Малышня то и дело подбегала к китайцу, сидевшему, скрестив ноги, на коврике возле товара, и старалась стащить у торговца его пестрые изделия. Сутокский китаец торговал в ту пору раскидаями, веерами, бумажными цветками, да крутобокими жар-птицами, с виду невзрачная, а развернешь ее, раздует птица свои бумажные бока и заиграет всеми цветами радуги. А фонарики… Это бумажное чудо из чудес, казалось освещало деревенскую избу, словно заменяя керосиновую лампу. Что и говорить, умел китаец клеить свой товар, умел и предлагать. Не обходилась ярмарка-кермаш и без пьянок. А где пьянка — там и драка. В кровь раздерутся бывало, сутокские с укленскими да березянскими, а проснутся на следующий день, обнимутся — расцелуются, похмелятся на мировую, и по домам, за работу. И кто кому шишку набил или синяк подставил — нет дела. Но случалось пьяному здоровяку под руку попадет хороший кол, и громил он всех; своих и чужих, слева направо и наоборот, не разбирая, кто прав, кто виноват. И коль находилась на ту силу другая, драка шла до полной победы.
В то лето случай этот произошел в Сутоках. Не обошлось дело и без провокаторов, недругов Москалева. Они подогревали драку. Москалев, защищая свою честь, ударил колом, наиболее ярого, я тот и не поднялся, умер тут же. Ивана, ясное дело, схватили и посадили за убийство надолго. Но годы прошли и вернулся он из тюрьмы еще здоровее прежнего, стал в колхозе работать, но приобрел до конца дней своих кличку — Ванька-бандит. Перед войной это было. Сидел как-то Иван возле дома. А мимо вдруг идет пьяный — разлюли-малина, нос разбит, руки в крови — и ну к Ивану приставать, обниматься да целоваться.