В сентябре 1942 года был сформирован корпус Калининских партизан. Этот корпус прошел с боями районы западной части Калининской области, оккупированную врагом. Своими действиями он парализовывал коммуникацию фашистских армий «Север», громил фашистские гарнизоны, ликвидировал волостные управы. Партизаны корпуса прошли через деревни Идрицкого района. Тогда возникла паника среди немецкого тылового командования.
Однажды в первых числах декабря 1942 года ко мне пришел Макарик с небольшим свертком. Без всяких предисловий он заявил, что принес на хранение свои школьные принадлежности и другие личные вещи, так как сегодня он уезжает с семьей в Сутоки на постоянное местожительство. Такое пояснение своего поступка не могло не вызвать моего недоумения. Я удивился и попросил объяснить поподробнее. Тогда он рассказал, что в тот день командование Лопатовского гарнизона получило приказ немедленно выехать на фронт. Скорее всего в район Новосокольников. Все полицейские и работники земской управы одновременно переезжают со своими семьями в Сутоки. Отец, подчиняясь немецкому командованию, уезжает сам и забирает всю семью с собой. Наша бабушка, т. е. его мать, остается в Байкине. Присмотрите за старой нашей бабой. Помогите, если она в такой помощи будет нуждаться, — сказал Макарок. К нашему разговору подключилась моя мать. Она услышала наши эмоциональные разговоры. Мы высказали свои заверения относительно помощи его бабушке и еще раз высказали искренне удивление наступающему событию.
Лопатовский гитлеровский гарнизон, не ожидая разгрома со стороны партизан, вдруг самоликвидируется. Макарик сообщил, из слов своего отца, что фашисты рады, что они отбывают на фронт. Там есть надежда выжить, и от себя добавил: хоть солдаты об этом и не говорят, но намекают, что на фронте можно сдаться в плен. Такой возможности, находясь в тылу, они не видят. Макарик сказал, что он спешит домой, нужно собираться к отъезду. Я пошел его проводить, чтобы получить дополнительные разъяснения, что мне делать с его вещами. Но он не стал меня слушать. Он хотел мне высказать мучившую его мысль. Он почти шепотом произнес мне:
— Тебе хорошо, ты на днях встретишься с партизанами. Тебя, конечно, с собой партизаны не возьмут. Меня бы, как старшего, взяли! Сегодня я своему отцу сказал, что уйду к партизанам. Так отец пригрозил мне гестапо. Грозился доложить немцам о моих планах. Даже к тебе сейчас не пускал. Думает, что сбегу в партизаны сейчас! К партизанам я не побегу. Я не знаю, куда мне идти, где находятся партизаны. Да мне не с чем идти к партизанам. Захвачу оружие или какие-нибудь документы. Вот тогда и подамся к партизанам. У меня уже возраст подходящий.
На этом закончился наш разговор. Я вернулся в дом. Из окна было видно, как суетились во дворе Макарика. Я не выдержал. И сейчас же направился, чтобы пройтись по деревне. Я с трудом скрывал чувство радости, связанное с сообщением Макарика. Я прошел всю деревню, но не встретил никого из мальчишек. Было непонятно, чем они занимаются. Дойдя до крайнего дома, я увидел у скотного двора сразу много народу, а среди них и своих сверстников. Конечно же, вскоре я был среди них. Оказывается, предстояло умерщвление кабана бургомистра. Здесь был полицейский, двоюродный брат Ляхнова. Полицейские не применяли оружия — боялись привлекать внимание партизан. А иного способа не могли применить, как только убить кабана оглоблей. Посредине скотника находилась огородка, где стояла свинья. Два полицейских убивали свою свинью варварским способом. Они долго примерялись к свинье, намереваясь попасть ей в голову. Когда они решили наносить удар, свинья меняла свое положение и от удара, которые наносились жертве в жизненно неопасные места. Но издавался пронзительным визг и все начиналось с начала. Подобное изуверство продолжалось полчаса. Этот визг привлек внимание немцев в Лопатове. Узнать, что происходит в Байкине, где приехали солдаты на мотоцикле с коляской. К тому времени отец полицейского Ляхнова Ивана Ивановича приступил к разделке туши своего кабана, так как они тоже уезжали. Их дом стоял там, где пролегала дорога из Лопатова. Видимо, располагая чутьем наживы, они остановились там, где лежала для разделки туша борова. Увидев такую картину, солдаты не могли остановиться, чтобы не овладеть мясом. И не помогло сообщение о том, что этот дом полицейского, что сам полицейский придет сейчас домой. Немцы лишь уменьшили свою долю, они взяли чуть меньшую часть туши, но самую лучшую ее часть. Положив мясо в коляску мотоцикла, солдаты развернулись и уехали в деревню Лопатово. Им тоже нужно быть готовым к скорому отъезду на фронт. Полицейские себе найдут, решили будущие фронтовики.