Вскоре новый поселок «Коллектив» был охвачен пожаром. Жители расстреляны. А фашисты свирепствовали в старой деревне. Они врывались в дома убивали людей, жгли.
Эссесовцы ворвались в дом Вардова Григория Малафеевича (брата уже убитого ими же, моего дедушки Сергея Малафеевича, проживавшего в Коллективе — поселке, деревни Дуброво). Они убили Григория Малафеевича, его супругу Марию Дмитриевну, троих малолетних детей, подожгли дом. Затем убийцы ворвались в дом супругов Якимовых — Михаила Гавриловича и Ефросиньи Ивановны. Убили их. Уничтожение деревни и ее населения было в самом разгаре. Фашисты стали сгонять оставшихся людей в живых в один дом. Но вдруг со стороны деревни Чайки сюда донеслись звуки стрельбы. Где-то начался бой между партизанами и фашистами. Каратели вспешке покинули Дуброво. Только семь из сорока пяти семей не успели уничтожить.
К вечеру вместе с осташимися в живых собрались для обогрева в один из домов. Пришел Юринов Александр Дмитриевич. Он топил во время вторжения в деревню стоящую возле леса баню. Заметив врагов в деревне, он стал наблюдать за ними. На его глазах бандиты в его дворе расстреливали его соседей, членов его семьи, подожгли усадьбу. После бегства бандитов на пепелище своего дома Юринов обнаружил одиннадцать сгоревших трупов. Погибло трое его детей, жена. Посредине двора лежал обгоревший труп его двенадцатилетней дочери Сашеньки. Остался в живых один хозяин, Александр Дмитриевич. Юринов посидел в теплом доме, послушал рассказы многих очевидцев и пошел, как он сказал, в единственную уцелевшую баню, из всего того, что было у него еще утром сегодняшнего дня. Свой уход в баню он объяснил тем, что он хорошо ее натопил и в ней спать будет тепло. Но оказавшись в бане в одиночестве, человек не перенес горя — повесился. Скорбь и безысходное горе заняло все бытие оставшихся в живых людей.
Во время трагедии в Дуброво 31 января 1943 года жители деревни Байкино увидев высокие столбы, поднявшиеся на горизонте, сразу поняли, что горит деревня Дуброво. Трудно спутать дым от горящего дома с иным. Стояла ясная, холодная, безветренная погода. Один за одним высоко в небо поднимались прямые столбы дыма. Гора Селиба скрывала от нас пламя от горящих построек. Моя мать с ужасом смотрела в сторону, где происходило каких-то два-три километра — горе. То, что там горит, в этом никто не сомневался. Правда, до такого, что там творилось в действительности, никто не мог предположить. Весь день тридцать первого января 1943 года мы просидели дома. Никто из жильцов деревни не осмелился выйти за пределы деревни. Только утром следующего дня Влас Кириллович Ляхнов, у которого в поселке Коллектив деревни Дуброво жили родственники, поехал туда. Его ждали с затаенным дыханием. И вот Влас вернулся. Его сообщение повергло всех жителей в ужас. Его сообщение о том, что в поселке он не увидел не только людей, но ничего, никого живого, ни одной постройки. Все уничтожено. Как будто это место выбрито. Сам Влас не мог последовательно рассказать о том, что он видел в Дуброве. Через полчаса все население бросилось в лес — настолько испугались люди событий, которые произошли в Дуброве. Мы провели следующий день, т. е. 1-го февраля 1943 года в лесу, на Гороватке, там, где рыли первые окопы в начале войны. Строили тогда убежище неумело. Во время прохождения в нашей местности фронта, в этих окопах никто не находился, но так как в лесу лучших убежищ не было построено, то приходилось довольствоваться низкими, с узкими входами-дверями. В тот день стоял мороз. Обогреться было негде. Костров разводить боялись. На западе гремели непонятные взрывы. Так как мы пробыли целый день в лесу, я заметил, что женщины, собираясь в отдельные кучки, о чем-то переговаривались. Я подошел к одной из таких кучек. Моя тетя Маня, сестра моего отца, сказала: — «Ты только не говори своей матери, но по рассказам Власа Кирилловича, который сегодня был в Дуброво, дом ее родителей сгорел, возле пожарища никого он не увидел. Похоже на то, что все погибли. Но это еще не проверено». На этом разговор был прерван. Всех подобных переговоров моя мать не могла не заметить. Через несколько часов она разузнала от подобных «шептунов» о трагедии в ее родном доме. Ей стало ясно, что произошло в Дуброво. Она тихо заплакала. Никто не утешал ее. Пробыв в лесу до вечера, мы, замерзшие и голодные, пошли домой. Скот был некормленный целый день. К нашему счастью, в деревне было тихо. Врагов не было. Со страхом люди постепенно начали заниматься домашним хозяйством. Мы в страхе прожили ночь в деревне. Была зловещая тишина. Наступило утро. Мороз держался прежнего уровня. Через несколько часов мать собралась с силами и пошла в сожженное Дуброво. К ее приходу на пепелищах в деревне бродили люди. Они опознавали кости своих родных. Среди этих людей она нашла дочь Мочаловых. Она собирала обуглившие косточки своей матери. Со слов оставшегося в живых Дмитрия Кузьмича, ее отца, она определила место гибели матери. Так, они вместе с моей матерью опознавали останки своих близких людей. Мать определила по рассказам Дмитрия Кузьмича, которые передавала его дочь Евгения Дмитриевна, косточки своей матери Натальи Ивановны. По рассказам, в момент расстрела, она пыталась скрыться в другой части пятистенки. Нашла в углу, возле обгоревшей кровати косточки своей сестры Любы. Евгения Дмитриевна собрала косточки малолетнего племянника, который был подле своей бабушки во время расстрела. Это был сын его брата Василия Дмитриевича Мочалова, находившегося в то время в отряде «За свободу». Женщины собрали косточки своих близких и захоронили на кладбище в деревне Малахи. Это было в нескольких метрах от недавно захороненных членов семьи Гречухиных, злодейски расстрелянных в сарае деревни Гречиха. Здесь были другие жители. Многие хоронили останки своих близких, погибших в деревне Дуброво. После похорон, люди, отупевшие от горя, пытались вспомнить минувшие дни. Во время этих разговоров стал вырисовываться зловещий образ жителя деревни Дуброво Мочалова Тимофея Петровича, по прозвищу «Кухаря».