На наши вопросы о Яночкине Александре Антоновиче ничего конкретного мы не узнали. Рассказывали, что до недавнего времени Яночкин жил на хуторе между деревнями Байкино и Булахи. Отец его умер задолго до войны, мать умерла перед войной. У него было трое детей: две дочери и один сын, младшая дочь, будучи инвалидом от рождения, рано умерла. На хуторе Яночкин жил долго. Переселился в Малахи за несколько лет перед войной. Его жена Евдокия Степановна была родом из деревни Малахи. Туда, в Малахи, и переехал Александр Яночкин. Как ему удалось пробыть единоличником на хуторе в годы сплошной коллективизации, никто не знает. Рассказывали, что его старшая дочь Вера перед войной окончила семь классов в Малаховской школе и уехала на предприятия торфоразработки в город Смолевичи, в Белоруссию. Там вскоре вышла замуж за главного бухгалтера торфозавода имени Дзержинского Голубовича. Сам же Яночкин начал колхозную жизнь в колхозе «Заря». Особо среди колхозников не выделялся. Но не был среди отстающих. Работал на колхозных полях, иногда его труд отмечался поощрениями. Одно время Яночкин был бригадиром полеводческой бригады. В начале лета 1941 года к нему приехала из Смолевич дочь Вера с малолетним ребенком. Теперь я часто видел на крыльце Яночкина дома двух молодых особ — учительницу Нину Михайловну и дочь Яночкина Александра, Веру
Учебный год подходил к концу. Я вместе с ребятами состоял в кружке «Будь готов к санитарной обороне». К весенним экзаменам кружок закончил работы, мы сдали зачеты и получили значки БГСО. Надо признаться, что я был рад при получении значка. И воспринимал его словно орден. К тому времени грудь всех старших мальчишек была увешана разными спортивными значками. Окончание 1940–1941 учебного года и получения спортивного значка, я вместе с мальчишками отметил посещением озера Стрешно. Оно находилось в двух километрах от нашей деревни. Располагалось оно юго-восточнее Байкино и было окружено хвойным лесом. Через несколько дней в колхозе «Свобода» приступили к вывозу навоза на поля. В нашей деревне всегда привлекали к этой работе мальчишек. Мы приступили к работе. Трудодни записывали на имя родителей. Эта работа нам, мальчишкам, очень нравилась. На целый месяц мы становились владельцами лошадей. Эти лошади обычно находились в распоряжении наших отцов. И они переходили в наши руки на время вывоза со скотного двора навоза на поля. Мы заезжали в колхозный коровник. Там наши подводы колхозники загружали навозом, и его мы доставляли в указанное нам место на колхозном поле. Там, ожидавшие нашего приезда другие колхозники, сгружали, привезенный нами навоз и следовали опять на колхозный двор. Ехать приходилось больше километра. Тут мы организовывали веселые гонки на подводах. Побеждал тот, у которого была лучше накормлена лошадь, подогнана сбруя, отремонтирована телега. А это теперь уже зависело от нас. Мы старались содержать транспортное имущество и лошадей в хорошем состоянии. Интересно, проработав день, мы отводили прикрепленных за нами лошадей в ночное. Там, вместе с лошадьми, мы оставались на всю ночь. Лошади кормились, а мы рассказывали друг другу страшные истории, известные нам из рассказов взрослых, сказок, прочитанных книжек. Ни один пионерский лагерь не мог состязаться с таким проведением времени школьников.
На следующее утро мы возвращались домой. До нашей работы по вывозу навоза оставалось несколько часов. Лошади продолжали пастись возле дома, а мы готовились к работе, готовили сбрую, телеги, кушали.
Вывозом навоза мы занимались весь июнь 1941 года.
НАЧАЛО ВОЙНЫ
Весть о начале войны в нашу деревню пришла не так, как можно видеть в кино или читать в книгах о начале войны. В деревне Байкино Идрицкого района Калининской области никто не знал о начале войны до обеда 22-го июня 1941 года. Все взрослое население было на работе. Мы, мальчишки, занимались своим обычным делом возили навоз на поля. Радиосети в нашей деревне не было. О радиоприемнике, говорить нечего. Не мудрено, что в деревне о войне узнали во второй половине дня, когда пришла почтальонша. Она сообщила, что звонили из райцентра Идрицы и сказали, что началась война. Утром 22-го июня Германия напала на нашу страну. Весть постепенно стала известна всем. Мы, мальчишки, о войне узнали же по прибытии в деревню почтальонши. Пользуясь отсутствием указаний от взрослых и в связи с окончанием вывоза навоза на участок, мы раньше на несколько часов закончили работу. Никто не знал, нужно ли работать в день начала войны. Я распряг лошадь дома и, сев на нее верхом, поехал на пастбище. Наше обычное моего — Гороватка. Эта местность находилась в километре от деревни. В мальчишеской голове стоял хаос. Я не знал, как себя вести. Неожиданно для себя я запел песню «Если завтра война…». В эту песню я вложил свою обиду на «друга» Гитлера. Его я изображал, как предателя общего дела. Войну я рассматривал с моральной стороны. Я не мог понять, как мог этот человек нарушить свои слова. К тому времени нас в школе уже подготовили отношение к Гитлеру. Между тем я продолжал петь. Особенно прочувственно я выводил слова о возмездии с нашей стороны. Дело кончилось тем, что я был сброшен лошадью. От этого мое горе увеличилось. И я пошел домой. В пути слезы от обиды на Гитлера и на лошадь немного прошли. Дома не было никого. Это дало мне возможность успокоиться. К вечеру пришли отец и мать с работы и я сообщил им о том, что началась война. Вскоре весть овладела деревней. Пошли разговоры. Печаль овладела крестьянами нашей деревни. На следующий день мы работали по-старому: мальчишки возили навоз из скотного двора на колхозные поля. Только гонок на лошадях с порожними от груза телегами, не было. Они отпали сами по себе. 23 июня пришло подтверждение сообщений о войне. Постепенно народ стал свыкаться со своим трагическим положением.