ему было видно, что в этом году сева озимых не будет. Лошади в деревнях были забраны частью немцами и полицейскими, частью — партизанами. Я этот поход переносил относительно легко, несмотря на то, что была жаркая погода. Будучи дома, я взял кепку вместо шапки и теперь то и дело утирал ею пот. Вот за лесом показалась деревня Обитель. Трофимов сказал, что в этой деревне будет привал. Нужно подождать наступления вечера. Дело в том, что до железной дороги осталось не более пятнадцати километров. А туда мы будем подходить после наступления темноты. Мы прошли домов десять, взошли на возвышенность в деревне. На видном месте стояла церковь. Она находилась почти посредине деревни. Мы решили расположиться на отдых возле церкви. Отсюда хорошо видна дорога, идущая в Пустошку. Командир Трофимов приказывает двум бойцам: Гурьеву Дмитрию и Сергею Раменкову выйти вперед, дойти до ближайшего холма и осмотреться, имея в виду дорогу, идущую в Пустошку. Отделение же будет располагаться в деревне. Бойцы ушли вперед. Они спустились с холма, на котором стояла церковь, прошли небольшой мостик и стали подниматься на следующий холм, заслоняющий от нашего глаза дорогу. Оставшиеся возле церкви партизаны, повалились на траву, и приняли произвольную позу, отдались отдохновению в эту жаркую погоду. Надя приступила к чтению, захваченной в отряде листовки «Вести с нашей Родины». Там давался краткий обзор военных событий за последние десять дней. Вокруг нее собралось много деревенских жителей. Они пришли, чтобы увидеть и услышать партизан. Они были с детьми, одетые в ярких платьях, головы покрытые косынками. Я приподнял голову и посмотрел на эту пеструю толпу. Надя читала листовку, Иван Трофимов мирно расхаживал среди жителей, опасаясь, конечно за большое скопление народа возле вооруженных партизан. Я опять опустил голову на траву. И вдруг в этот миг я услышал негромкий, но уверенный голос одного из наших людей: — Немцы Я тут же поднял голову и глянул в ту сторону, в которую только что ушли наши разведчики. В это время они бежали назад. К тому времени те уже поднялись от подошвы холма к его вершине. Они бежали, как бегут дети взапуски. Со стороны было смешно смотреть на бег взрослых людей. Смотрю выше на вершину холма и вижу то, что не думал увидеть такой момент: на вершину холма с противоположной стороны поднимается две колонны немцев. Они двигались по обочинам большака. Шли в колонне по одному. Их количество постоянно увеличивалось. Сколько их было, не видно. Вершина их скрывала от нашего взора. Меня удивило то, что несмотря на то, что наши бойцы убегали от немцев изо всех сил, те же шли спокойно, почти вслед за убегающими. Видимо, и гитлеровцы не поняли, что происходит перед ними. Во-первых, наши разведчики были одеты в немецкую форму, с немецким оружием, во-вторых — перед их взором предстала картина, не говорящая о наличии боевой обстановки: десятки женщин, столпившихся возле церкви. Не исключено, что наших разведчиков немцы приняли за своих, а собравшихся женщин — за торговлю на базаре или молящихся прихожан. Это длилось несколько минут. Я уже хорошо вижу немцев. Они идут по пыльной обочине. У них закачены рукава френчей. Френчи расстегнуты. Автоматы закинуты за спину. Вид у них довольно-таки мирный. Первое, что я бы сделал — это убежал из деревни. Но боюсь это делать. Никто не пытается убежать. Даже не спешат стрелять. Я не понимаю, что происходит. Почему такое безразличие в то время, когда немцы идут к нам? Смотрю назад, туда, где раньше находилась толпа местных жителей. Я с удивлением увидел, как Надя свернула свою агитационно-массовую работу и занимала свое место на огневой позиции. Ваня Трофимов находился среди перепуганных женщин и давал им указания, куда уходить. К тому времени бойцы, видя, что им некому давать указания, стали занимать позиции для предстоящего боя. Теперь я понял, что люди готовятся именно к бою. Тем временем враги все выходили новые и новые на дороге, идущей через вершину холма. Впереди идущие в колонне уже спустились вниз к мосту. Два наших партизана приближались к нашим позициям. Они сошли с дороги, по которой бежали и уже шли тихо по обочине, стремясь не мешать нам вести прицельный огонь. Я лежал рядом с Иваном Морозовым, и внимательно следил за тем, что он делал. Тот же устанавливал свой пулемет на верхнюю жердь изгороди, но поняв, что так стрелять неудобно, снял пулемет с верхней жерди и поставил на среднюю перегородку. Потом лег сам или стал на колени и тут же дал очередь по приближавшимся к нам фашистам. Я смотрел за тем, как Иван стрелял вначале по колонне, идущей по одной обочине, а потом переносил огонь на колонну, идущую по второй стороне. Я слышал одиночные винтовочные выстрелы. Это стреляли бойцы вразнобой. Лишь один я не стрелял. Я ждал команды, чтобы бежать. Я оглянулся назад. Теперь я не увидел там ни женщин, собравшихся на несколько минут, чтобы нас послушать, ни Трофимова. Их как корова языком слизала. Я по примеру Вани Морозова стал примерять свою винтовку к стрельбе, положив ее вначале на верхнюю перекладину изгороди, но убедившись в том, что оттуда стрелять неудобно, переложил ее сразу на нижнюю перекладину. Здесь вид заслоняла трава, высоко растущая. Нужно было действовать быстро и я вскочил и подбежал к углу церкви. Но тут же сообразил, что я буду хорошей мишенью для врага, отбежал от церкви. В это время громко Морозов Ваня кричит, что у пулемета оторвана шляпка от патрона и исправить в таких условиях пулемет нельзя. Тут я услышал голос Трофимова: он приказал отделению отходить за церковь. Там дальше — крутой спуск с горы, на которой стоит церковь. Момент, когда отделение решило отступать, я не пропустил. Но вот выстрелить я момент пропустил. То, что увидел, совершенно был парализован от увиденного. И механически смотрел за тем, что делают в бою, наблюдал, как ведут себя немцы в бою. Кстати, при первых выстрелах колонны разбежались в разные стороны дороги, в поле. Некоторые из них тут же залегли или были убиты, некоторые бросились вперед с целью охвата деревни с двух сторон. Но в то время никакой стрельбы со стороны врага я не слышал. Теперь же, когда партизаны побежали, я пристроился к ним за церковью. Передо мной бежал Сергей Ерохин. У него на плечах была зеленая сумка с пулеметными дисками. Я смекнул, что за дисками будут наблюдать остальные. Не бросят же они боеприпасы. Я же не знал дороги домой. Спускаясь за Ерохиным, я вспомнил, что у меня загнан патрон в патроннике и я не выстрелил. У меня еще хватило ума на то, чтобы выстрелить вверх во избежании несчастного случая. Мы бегом бежали с горы, на которой стояла церковь, а выстрелов со стороны гитлеровцев не последовало. У меня в голове шумит. Такого я еще не испытывал. С глаз текут слезы. Видимо, от перенапряжения зрения. Приходится смотреть во все стороны. И вот только теперь хлынул поток пуль. Это мы услышали все сразу. Стреляли очень плотно. Но от пуль нас спасла гора, на которой стояла церковь. Вскоре я услышал: что-то тяжелое пролетело над нами и одновременно ощутил какой-то вакуум, возникающий над моей головой. Тут же в двухстах метрах впереди нас взорвался снаряд. Снаряд пролетел над нашими головами. Все та же гора мешала гитлеровцам стрелять по нас прямой наводкой. Фашисты тоже были захвачены нами врасплох. Они не знали, с какой силой имеют дело. И, видимо, стреляли, кто раньше и с чего успеет. Но вот послышались новые звуки. Дмитрий Гурьев предупреждает: в бой включился миномет. Этот нас достанет. Миномет может стрелять навесным огнем. Но все дело в том, что за это время мы достигли густого кустарника. Если раньше противник нас не видел, а стрелял по площади, то еще труднее стрелять результативно теперь. После нарыва мины, мы бежали к маленький воронке, возникшей в результате взрыва и при звуке очередной мины, а она напоминала звук и шорох книги, когда ветер шевелит ее листы, мы научились улавливать. Словом, фашисты не жалели ни патронов, ни снарядов. Они взрывались десятками. Впоследствии мы узнали, что нам встретился пехотный батальон, прибывший на отдых с фронта. Фронт находился от Пустошки километров 90—100. Эта встреча для них была непонятной. Еще долго свое возмущение гитлеровцы выражали обстрелом окрестности деревни. Особенно доставалось прибрежным лесам, которые подходили к Неведрянскому озеру. Но мы к этому времени отошли в другом направлении на почтительное расстояние. И чувствуя себя в безопасности, обсуждали эту злополучную встречу с фашистами. Эта встреча выбила нас из графика. Бой этот не считается. Задание мы не выполнили. Обстрел леса постепенно прекратился. Мы собрались вместе. Но Алексея Гречухина среди нас не было. Никто его не видел, после того, как мы ушли из деревни. Поэтому мы не знали, где в этих условиях его искать. Мы надеялись, что ночевать в деревне Обители гитлеровцы не станут. Вначале мы не знали, что предпринять, куда идти. Решили поступить следующим образом: возвратиться в деревню Байкино, переночевать там, подождать Гречухина, может быть он найдется. Если не вернется, то пойти в деревню Обитель и узнать о его судьбе. Без решения этого вопроса возвращаться в отряд нельзя. Мы лесом возвращались к вечеру в деревню Байкино. Этим же вечером к нам присоединился Гречухин. Мы были безмерно рады этому. Оказывается, что к моменту начала боя у него уже были натерты сапогами ноги. Но он думал, внов