лышал одиночные винтовочные выстрелы. Это стреляли бойцы вразнобой. Лишь один я не стрелял. Я ждал команды, чтобы бежать. Я оглянулся назад. Теперь я не увидел там ни женщин, собравшихся на несколько минут, чтобы нас послушать, ни Трофимова. Их как корова языком слизала. Я по примеру Вани Морозова стал примерять свою винтовку к стрельбе, положив ее вначале на верхнюю перекладину изгороди, но убедившись в том, что оттуда стрелять неудобно, переложил ее сразу на нижнюю перекладину. Здесь вид заслоняла трава, высоко растущая. Нужно было действовать быстро и я вскочил и подбежал к углу церкви. Но тут же сообразил, что я буду хорошей мишенью для врага, отбежал от церкви. В это время громко Морозов Ваня кричит, что у пулемета оторвана шляпка от патрона и исправить в таких условиях пулемет нельзя. Тут я услышал голос Трофимова: он приказал отделению отходить за церковь. Там дальше — крутой спуск с горы, на которой стоит церковь. Момент, когда отделение решило отступать, я не пропустил. Но вот выстрелить я момент пропустил. То, что увидел, совершенно был парализован от увиденного. И механически смотрел за тем, что делают в бою, наблюдал, как ведут себя немцы в бою. Кстати, при первых выстрелах колонны разбежались в разные стороны дороги, в поле. Некоторые из них тут же залегли или были убиты, некоторые бросились вперед с целью охвата деревни с двух сторон. Но в то время никакой стрельбы со стороны врага я не слышал. Теперь же, когда партизаны побежали, я пристроился к ним за церковью. Передо мной бежал Сергей Ерохин. У него на плечах была зеленая сумка с пулеметными дисками. Я смекнул, что за дисками будут наблюдать остальные. Не бросят же они боеприпасы. Я же не знал дороги домой. Спускаясь за Ерохиным, я вспомнил, что у меня загнан патрон в патроннике и я не выстрелил. У меня еще хватило ума на то, чтобы выстрелить вверх во избежании несчастного случая. Мы бегом бежали с горы, на которой стояла церковь, а выстрелов со стороны гитлеровцев не последовало. У меня в голове шумит. Такого я еще не испытывал. С глаз текут слезы. Видимо, от перенапряжения зрения. Приходится смотреть во все стороны. И вот только теперь хлынул поток пуль. Это мы услышали все сразу. Стреляли очень плотно. Но от пуль нас спасла гора, на которой стояла церковь. Вскоре я услышал: что-то тяжелое пролетело над нами и одновременно ощутил какой-то вакуум, возникающий над моей головой. Тут же в двухстах метрах впереди нас взорвался снаряд. Снаряд пролетел над нашими головами. Все та же гора мешала гитлеровцам стрелять по нас прямой наводкой. Фашисты тоже были захвачены нами врасплох. Они не знали, с какой силой имеют дело. И, видимо, стреляли, кто раньше и с чего успеет. Но вот послышались новые звуки. Дмитрий Гурьев предупреждает: в бой включился миномет. Этот нас достанет. Миномет может стрелять навесным огнем. Но все дело в том, что за это время мы достигли густого кустарника. Если раньше противник нас не видел, а стрелял по площади, то еще труднее стрелять результативно теперь. После нарыва мины, мы бежали к маленький воронке, возникшей в результате взрыва и при звуке очередной мины, а она напоминала звук и шорох книги, когда ветер шевелит ее листы, мы научились улавливать. Словом, фашисты не жалели ни патронов, ни снарядов. Они взрывались десятками. Впоследствии мы узнали, что нам встретился пехотный батальон, прибывший на отдых с фронта. Фронт находился от Пустошки километров 90—100. Эта встреча для них была непонятной. Еще долго свое возмущение гитлеровцы выражали обстрелом окрестности деревни. Особенно доставалось прибрежным лесам, которые подходили к Неведрянскому озеру. Но мы к этому времени отошли в другом направлении на почтительное расстояние. И чувствуя себя в безопасности, обсуждали эту злополучную встречу с фашистами. Эта встреча выбила нас из графика. Бой этот не считается. Задание мы не выполнили. Обстрел леса постепенно прекратился. Мы собрались вместе. Но Алексея Гречухина среди нас не было. Никто его не видел, после того, как мы ушли из деревни. Поэтому мы не знали, где в этих условиях его искать. Мы надеялись, что ночевать в деревне Обители гитлеровцы не станут. Вначале мы не знали, что предпринять, куда идти. Решили поступить следующим образом: возвратиться в деревню Байкино, переночевать там, подождать Гречухина, может быть он найдется. Если не вернется, то пойти в деревню Обитель и узнать о его судьбе. Без решения этого вопроса возвращаться в отряд нельзя. Мы лесом возвращались к вечеру в деревню Байкино. Этим же вечером к нам присоединился Гречухин. Мы были безмерно рады этому. Оказывается, что к моменту начала боя у него уже были натерты сапогами ноги. Но он думал, вновь обернуть более удобно портянки. И дело улучшится. В жизни так уже бывало. Но неожиданный поворот событий нарушил его планы. Однако к тому времени он не мог бежать от врага. Оценив обстановку, Гречухин решил переждать в высохшей канаве обстрел. А после этого не спеша выбраться в лес. Лежа в канаве, он видел всех нас, убегающих из деревни. Он смешно копировал каждого из нас. Изображал нас, как мы убегали от фашистов. В боях Алексей участвовал много раз и в этот бой, складывающаяся обстановка вследствие его, не представляла для него ничего необычного. Он находился в деревне, оставленной нами и занятой врагом. Он знал, что гитлеровцы не будут обследовать каждый куст и каждую канаву. Они обычно проверяют домашние строения. Так они поступили и на этот раз. Гитлеровцы пробыли два часа в деревне, походили по селению и уехали к вечеру в Пустошку. С собой на подводах они увезли четыре убитых фашиста. К нашей радости, надо сказать, к удивлению фашисты на этот раз не тронули деревни и ее жителей. Об этом бое, который произошел несколько часов тому назад, слышала мать. Она слышала сама взрывы снарядов. Стрельбу пулеметов. Ночевать в деревне Байкино мы не рискнули. Пошли в деревню Ярыжино, там рядом лес. Там решили мы возвратиться в отряд и доложить о неудачной попытке пробраться к железной дороге. Там вполне резонно решили оставить за нами это задание, дав один-два дня на отдых и отправить на это задание вновь. Но мы шли довольные тем, что не имели потерь. В отряде к информации командира отделения Трофимова отнеслись недоброжелательно. Осудили тот факт, что была допущена никому ненужная стычка с фашистами. И действительно, как мы и ожидали, через два дня несения караульной службы в отряде, мы, отделение Трофимова, были отправлены вновь выполнять боевое задание. Трофимов принес со склада сам недостающие боеприпасы, истраченные в бою в деревне Обители, речь шла о нескольких десятках патронов и довел их количество до шестидесяти на каждого, мы вышли из деревни Верятино. Вначале мы шли прежним путем. Но уже после перекрестка большаков свернули в болото и двигались по нему, изредка выходя в перелески. На этот раз мы твердо решили обходить деревни. Так, двигаясь и периодически отдыхая, мы к двенадцати часам подошли к шоссейной дороге. Пролежав на траве вблизи шоссе около получаса и убедившись в том, что поблизости нет врагов, мы проскользнули незаметно через шоссе по одному и продолжали путь к железной дороге. Приближаясь к ней, мы поняли, что здесь не все обстоит нормально. Вероятно перед нами какая-то партизанская группа пыталась минировать железнодорожное полотно и была обнаружена гитлеровцами. Враг нервничал, обстреливал лес и болота, прилегавшие к железнодорожному полотну. Мы пробыли здесь около часа. Враг не успокаивался. Мы решили идти на шоссейную дорогу и там установить мину нажимного действия. Мы осторожно оставили место возле железной дороги и пошли к шоссейной дороге. Здесь было спокойно. Патрулей не было. Вначале мы перебрались на ту сторону, откуда мы пришли из отряда, а позже приступили к изучению окружающей обстановки. Для создания безопасности работы по минированию на дороге была выставлена охрана по два человека в двух направлениях от операции. По одному человеку вышли по обе стороны дороги на расстояние ста метров. Несколько человек, сменяя друг друга беспрерывно штыком копали яму для загрузки взрывчатки. Яма строилась с таким расчетом, чтобы, начиная с узкого горлышка, она расширялась к своему устью, была вместительная. Вначале был снят тонкий слой асфальтированной поверхности. Работа спорилась. Мы с Шурой Дядиным едва успевали в кепках относить вырытую землю во время копания ямы для взрывчатки. Землю мы относили метров за пятьдесят от будущей мины в кусты. Одновременно бойцы копать не могли. Они бы мешали друг другу. Яму копали долго. Она оказалась глубокой к основанию. Наконец, закончили основную работу по подготовке ямы. У меня Трофимов потребовал выложить тол, все десять шашек. Он их укладывал рядами в яму. Так были разгружены несколько сумок у бойцов. В яму было уложено около шести килограммов взрывчатки. Потом Трофимов приказал одному из бойцов найти на полотне асфальтированной дороги конский помет для маскировки мины. Трофимов из своей сумки вытащил английскую мину, похожую на небольшую рулетку. Выступ на «рулетке» представлял собой рычажок, после нажатия на который мина срабатывала. Осмотрел все необходимые предметы для установки мины, Трофимов тихо скомандовал нам уйти с шоссе в кусты. Устанавливать мину он остался один. Вскоре он присоединился к нам. Подойдя к нам, он сообщил, что мина установлена удачно. Маскир