Теперь мы пришли сюда спокойными. Немцы по-прежнему не показывались в этих краях. Моя мать истопила баню, одну из благоустроенных бань в деревне. Эта баня Склюдовых. Иван Павлович находился в нашем отряде. Правда, партизанил он, находясь в четвертом взводе. И его с нами не было. Мы дежурили возле бани и мылись поочередно. Выкупавшись, приступил к дежурству и я. Я получил бинокль для наблюдения. Это принесло мне большое удовольствие. После бани мы поужинали с Ваней Морозовым и Денисом Федотовым у моей матери. Создавалась иллюзия спокойствия и благополучия. И все-таки при таком состоянии ночевать мы пошли в Ярыжино. На следующее утро мы отправились в отряд. К обеду мы уже были в расположении отряда и командир отделения докладывал о выполнении задания. После этого наше отделение получило неделю отдыха. В это время мы несли караульную службу. Так что это не было ничего неделанием. Но пожить неделю в относительной безопасности, не страшась встретиться с врагом в каждую минуту было большим счастьем. Караульное помещение отряда находилось в доме, который был крайним в деревне Верятино. Наш отряд стоял в деревне, которая была крайней, где находились постоянные базы партизанских отрядов. Так что мы играли одновременно форпост партизан на том направлении. Со стороны фашистов нападений на партизанские отряды за последние месяцы не практиковалось. Короче говоря, гитлеровцы не рисковали нападать на партизан ночью, да еще и малыми силами. А больших сил у них по-прежнему не было. Теперь враг стал прибегать к новой тактике борьбы с партизанами. С утра и до вечера в партизанский край прилетали самолеты. Это были, как правило, небольшие самолеты — «хеншель», по размеру были похожи на наш «кукурузник», то только у него вместо биплана, имелось одноплан. Нам запрещалось открывать огонь по гитлеровским самолетам в целях безопасности крестьянских домов. Фашистские летчики буквально обнаглели. Они снизжались на малую высоту и летали чуть ли не над крышами домов. Высмотрев цель, как они считали достойную, они тут же поджигали постройку зажигательными шашками. Какая-то летная часть обучала молодых пилотов в бомбардировке мирных домов. Сжигать все поголовно враги не спешили, а постоянно терроризировали мирное население. На деятельность же партизан фашисты влияния не оказывали.
Проведя в отряде при проведении караульной службы, около недели, мы получили новое задание. Оно было не совсем обычное. Состояло же оно в том, что нам предстояло проникнуть днем в деревню, где находился полицейский гарнизон, и взять в этой деревне коров, лично принадлежавшим полицейским, увести их из деревни. Личный состав отделения и взятых коров сохранить. Это было потруднее минирования шоссейной и даже железной дорог. Но приказ есть приказ. Я совсем еще не понимал всей сложности этого задания. Но потому как задумчевее стали мои товарищи, видимо, выполнявшие подобные задания, я стал осторожнее касаться предстоящего задания. Но время выполнения задания и мы в составе отделения направились не в сторону Пустошки, в окрестности, которой предстояло провести эту операцию. Мы должны обеспечить питанием весь отряд. О нашем задании все партизаны знали, и мы это чувствовали. Шли мы обычным путем. Избегали, как никогда встречи с полицейскими или немцами. Шли только лесами и болотами. Ведь мы знали, что от выполнения данного задания зависит боеспособность всего отряда. Нам не привозят из-за фронта ни хлеба, ни мяса, ни соли. Для партизан боепитание превыше всего. Самолеты едва успевали снабжать нас этим. Об остальном мы должны позаботиться сами. Бывалые партизаны нашего отделения знали в одной деревне надежного человека. Его решили взять в качестве проводника. Он должен не только привести нас в деревню, но и указать в стаде корову, принадлежащую полицейскому. По пути мы находим место, где мы устанавливали мину на прошлой неделе. Решили, не дожидаясь результатов проверки другими партизанами, сами посмотреть на результаты своей работы. Здесь как и в прошлый раз было тихо. Только вблизи на железной дороге то и дело взлетали ракеты. Иногда звучали пулеметные очереди. Мы быстро отыскали то место, где мы устанавливали мину. Правда, то место стало непохожим на прежнее. Яма от взрыва изменила дорогу. Она была глубокая, но она удивила меня своей широтой. К удивлению нас всех, на этом месте ничего не говорило о том, что здесь подорвалась машина на мине. Гитлеровцы обычно убирали все, что оставалось от взрыва. Постарались они и на этот раз. Убедившись в том, что ничего на месте взрыва не осталось, командир отделения Трофимов решил оставить рядом со взорвавшейся миной, новую, с кислотным взрывателем. На установленную временную дистанцию происходит разъедание кислотой проволоки, удерживающей пружины и она срабатывает. Происходит взрыв. Установка такой мины не потребовала много времени. Вскоре мы продолжали путь в намеченную деревню. Начинало светать, а мы никак не находим деревни. А к выгону стада в поле мы должны быть на месте. Я шел в конце колонны и не примечал того, что мы несколько раз проходили по одному и тому же месту. Короче говоря, проводник нас водил по кругу. Дмитрий Гурьев это заметил и о своем подозрении поговорил с командиром отделения. Отделение было остановлено. К проводнику подошел Гурьев и серьезно поговорил с проводником. После этого мы вскоре оказались возле нужной нам деревни. Проводник понял, в какую нелепую обстановку он влип. На глазах у деревни ему бы пришлось указывать партизанам коров, принадлежавшим полицейским. Партизаны уйдут, а ему придется жить в деревне. Его, безусловно опознают. И в тот же день он будет расстрелян. Это все поняли. Было решено, что надо так сделать, чтобы проводник был вне глаз местного населения. Во время рассвета на землю ложился густой туман. Проводник издалека указал нам дома полицейских. Но нужно было подождать, чтобы члены их семей сами вывели коров в поле. К тому времени мне было приказано, чтобы я между картофельными рядами подполз к бане, стоявшей в огороде полицейского, взобрался на нее и наблюдал о происходящем в деревне. Покинуть баню только по стуку о подошву моих сапог. Долго, как мне показалось, я лежал на бане. Не видно было ни полицейских, ни партизан. Признаться я оробел. Вся деревня находилась в глубоком сне. Туман создавал впечатление, что еще ночь продолжается. Наконец по деревне начался рев коров. Я увидел, как из дворов стали выводить на поводках коров. Мелкий рогатый скот выгоняли отдельно. По опыту нашей деревни я понял, что при выходе из деревни есть какие-то посевы и чтобы уберечь их от потравы, коров проводят мимо этих посевов на поводке. В это время я услышал долгожданный стук по моей подошве. Я оглянулся и увидел указание рукой, направленное партизаном, куда мне следовало двигаться. Достигнув кустов, я встретился с другими бойцами. Они уже знали, куда надо было двигаться. Мы прошли густыми зарослями вдоль деревни, в ее конец. Сквозь туман можно было скорее догадаться, чем увидеть скопление коров. Слышен был разговор людей. Мы пошли ближе к людям, там был и скот. Проводник, стоявший за кустами, определял, какая из коров принадлежала полицейскому. Партизан, находившийся возле проводника, отходил от него, направлялся к бойцу, которому предстояло брать корову. Через несколько минут у меня на поводке была корова. Я ее повел в кусты, где стояло несколько партизан. Было конфисковано семь коров. Вскоре мы двинулись цепочкой за проводником. Туман скрыл нас. Спустя минут десять со стороны деревни раздалась сильная стрельба. Стреляли из пулеметов и автоматов. Нас повел проводник через болото. К удивлению, коровы были довольно послушны. Они реагировали на наши требования. Особенно это касалось быстроты передвижения. По нашему желанию, когда стрельба стала приближаться, коровы под наше бичевание побежали бегом. Чтобы они ни издавали звуков, их морды были завязаны веревками. Все мы, не раздумывая, ринулись за проводником в болото. К счастью оно не оказалось сильно вязким. Преследователи не последовали за нами в болото, а стреляя, продвигались полями. Они явно потеряли нас, не зная направления нашего движения. Коровы проворно преодолевали вязкие места, шустро реагировали на наши понукания. Видимо, нервное и целестремительное поведение людей, сопровождающих их отражалось на поведении животных. Они становились понятливее. Близкая стрельба сзади и с боку не давала и нам покоя. Но полицейские не рискнули прочесать болото. Они опасались нашего прикрытия. И не зря. В конце нашей необычной колонны двигался Морозов с ручным пулеметом. Выстрелы преследователей стали раздаваться правее нашего пути движения, а потом сзади стрельба стала жиже и, наконец, полицейские, признав свою беспомощность, перестали стрелять. Видимо они поверн