леметные очереди. Мы быстро отыскали то место, где мы устанавливали мину. Правда, то место стало непохожим на прежнее. Яма от взрыва изменила дорогу. Она была глубокая, но она удивила меня своей широтой. К удивлению нас всех, на этом месте ничего не говорило о том, что здесь подорвалась машина на мине. Гитлеровцы обычно убирали все, что оставалось от взрыва. Постарались они и на этот раз. Убедившись в том, что ничего на месте взрыва не осталось, командир отделения Трофимов решил оставить рядом со взорвавшейся миной, новую, с кислотным взрывателем. На установленную временную дистанцию происходит разъедание кислотой проволоки, удерживающей пружины и она срабатывает. Происходит взрыв. Установка такой мины не потребовала много времени. Вскоре мы продолжали путь в намеченную деревню. Начинало светать, а мы никак не находим деревни. А к выгону стада в поле мы должны быть на месте. Я шел в конце колонны и не примечал того, что мы несколько раз проходили по одному и тому же месту. Короче говоря, проводник нас водил по кругу. Дмитрий Гурьев это заметил и о своем подозрении поговорил с командиром отделения. Отделение было остановлено. К проводнику подошел Гурьев и серьезно поговорил с проводником. После этого мы вскоре оказались возле нужной нам деревни. Проводник понял, в какую нелепую обстановку он влип. На глазах у деревни ему бы пришлось указывать партизанам коров, принадлежавшим полицейским. Партизаны уйдут, а ему придется жить в деревне. Его, безусловно опознают. И в тот же день он будет расстрелян. Это все поняли. Было решено, что надо так сделать, чтобы проводник был вне глаз местного населения. Во время рассвета на землю ложился густой туман. Проводник издалека указал нам дома полицейских. Но нужно было подождать, чтобы члены их семей сами вывели коров в поле. К тому времени мне было приказано, чтобы я между картофельными рядами подполз к бане, стоявшей в огороде полицейского, взобрался на нее и наблюдал о происходящем в деревне. Покинуть баню только по стуку о подошву моих сапог. Долго, как мне показалось, я лежал на бане. Не видно было ни полицейских, ни партизан. Признаться я оробел. Вся деревня находилась в глубоком сне. Туман создавал впечатление, что еще ночь продолжается. Наконец по деревне начался рев коров. Я увидел, как из дворов стали выводить на поводках коров. Мелкий рогатый скот выгоняли отдельно. По опыту нашей деревни я понял, что при выходе из деревни есть какие-то посевы и чтобы уберечь их от потравы, коров проводят мимо этих посевов на поводке. В это время я услышал долгожданный стук по моей подошве. Я оглянулся и увидел указание рукой, направленное партизаном, куда мне следовало двигаться. Достигнув кустов, я встретился с другими бойцами. Они уже знали, куда надо было двигаться. Мы прошли густыми зарослями вдоль деревни, в ее конец. Сквозь туман можно было скорее догадаться, чем увидеть скопление коров. Слышен был разговор людей. Мы пошли ближе к людям, там был и скот. Проводник, стоявший за кустами, определял, какая из коров принадлежала полицейскому. Партизан, находившийся возле проводника, отходил от него, направлялся к бойцу, которому предстояло брать корову. Через несколько минут у меня на поводке была корова. Я ее повел в кусты, где стояло несколько партизан. Было конфисковано семь коров. Вскоре мы двинулись цепочкой за проводником. Туман скрыл нас. Спустя минут десять со стороны деревни раздалась сильная стрельба. Стреляли из пулеметов и автоматов. Нас повел проводник через болото. К удивлению, коровы были довольно послушны. Они реагировали на наши требования. Особенно это касалось быстроты передвижения. По нашему желанию, когда стрельба стала приближаться, коровы под наше бичевание побежали бегом. Чтобы они ни издавали звуков, их морды были завязаны веревками. Все мы, не раздумывая, ринулись за проводником в болото. К счастью оно не оказалось сильно вязким. Преследователи не последовали за нами в болото, а стреляя, продвигались полями. Они явно потеряли нас, не зная направления нашего движения. Коровы проворно преодолевали вязкие места, шустро реагировали на наши понукания. Видимо, нервное и целестремительное поведение людей, сопровождающих их отражалось на поведении животных. Они становились понятливее. Близкая стрельба сзади и с боку не давала и нам покоя. Но полицейские не рискнули прочесать болото. Они опасались нашего прикрытия. И не зря. В конце нашей необычной колонны двигался Морозов с ручным пулеметом. Выстрелы преследователей стали раздаваться правее нашего пути движения, а потом сзади стрельба стала жиже и, наконец, полицейские, признав свою беспомощность, перестали стрелять. Видимо они повернули назад. И вот наш проводник спокойно сообщил нам, что болото кончилось. И действительно. Вскоре мы вышли на окраину поля, заросшего лесной порослью. Мы были недалеко от деревни Обитель, где произошла стычка с фашистами на прошлой неделе. Проводник, сделавший для нас так много был с благодарностью отпущен. Мы попросили в одном из домов деревни напиться. Жажда мучила нас, как людей, так и коров. Помню, как я долго не мог напиться. Пил прямо из ведра. Не хватало кружек. После краткого отдыха, я принимался пить снова. Долго не задерживаясь в этой деревне, мы продолжали путь. Страх преследования гнал нас в отряд. Переночевать мы решили только в деревне Ярыжино. Близость Богородицкого леса успокоила нас. В этой деревне были свободные колхозные сараи. Жители деревни помогли нам накормить отощавших животных. Они и подоили животных. Ранним утром, подоив коров и напоив их, жители передали нам животных, готовых к дальнейшему путешествию. И вот мы в отряде. Когда в штабе доложили о взятии коров в полицейском гарнизоне и именно у полицейских. Отношение к нам заметно улучшилось. К нашему возвращению уже было проверено выполнение нами предыдущего задания по взрыву машины с грузом, хотя и хозяйственным, гитлеровской армии. Командир отделения информировал об установлении мины с кислотным взрывателем. Взрыв ее был расчитан на время большей интенсивности движения. От прямых похвал в отряде воздержались, но нам предоставили недельный отпуск с нескрываемым удовольствием. Конечно, нас не освободили от сторожевой службы. Выполнение задания по доставке скота в отряд не считалось в отряде почетным. Но нельзя закрывать глаза на бытовую сторону партизанской жизни. В конце недели, в которую отдыхало наше отделение, мы участвовали в доставке обмолоченного зерна другим отделением на базу, устроенную на поляне, окруженной непроходимым болотом. Вначале была оборудована пешеходная дорога из слег к сховищу. К непроходимому болоту зерно подвезли на телегах. А потом через гать и слеги, в мешках, переносили зерно на плечах. Так мы проработали две ночи. Запас хлеба на зиму увеличивался. Никто не знал, сколько времени придется воевать. Трудно было нам, трудно было народу, но никто не унывал и не скулил. Никто за нас не будет воевать против оккупантов. К тому времени в отряде была создана мастерская. Здесь шили обувь и одежду для особенно обносившихся партизан. Главное внимание уделяли пошиву сапог. К этому времени партизаны научились выделывать кожи животных. В качестве дубильного сырья использовалась кора лозы ивника. Технология выделки кожи была не сложной. Шкуры убитых животных, снятых с туши, пересыпали измельченной лозой и помешали в бочки с водой. Обычно месяца было достаточно, чтобы кожи подготовить к тому, чтобы в последствии после дополнительной обработки, шить добротные сапоги. В отряде «За свободу» нашлись сапожники-умельцы. Была создана сапожная мастерская. В ней работали: Кожин Федор, Агеенко Иван, Жуков Николай, Романов Петр, Юрин Максим и другие. Всего в мастерской работало десять мастеров. Несмотря на то, что они работали спорно, потребности в обуви было много. К этому времени работал партизанский деготьный завод возле деревни Клиновое. Деготь гнали из коры березы. Он имел отличное качество.