24 июня 1941 года перед обедом я вез навоз на поле, расположенное возле деревни Ярыжино. Выло ясное небо. Кругом тишина. Въехав на гору, я невольно окинул глазом пространство. К моему удивлению, на горизонте над деревней Погары, что находится в двух километрах на западе от моей деревни, летел, снижаясь, самолет У-2. В наших местах самолет это диковина. Теперь он делал такие виражи, что по всему стало ясно, что он ищет посадочную площадку. Он сделал крутой разворот над деревней Погары и, снижаясь, полетел над западной частью деревни. Вскоре он скрылся за деревьями и домами деревни. Неопытным глазом я определил, что самолет сделал посадку. Моему удивлению не было конца.
— Откуда появился самолет? — рассуждал я. Второй день всего, как началась война. Если бы немецкие войска двигались походным маршем в глубь нашей страны, то и тогда они должны были бы в начале занять земли Латвии. В сообщении «Совинформбюро», напечатанном во вчерашних газетах, говорилось об упорном сопротивлении наших войск.
Разгрузив на поле подводу и, поговорив с женщиной, которая стаскивала навоз с телеги, я поговорил с ней о самолете. Самолет та видела тоже. Она сказала, что самолет вел себя в воздухе очень странно. Она также предположила о его посадке. Приехав в деревню, я принялся рассказывать о самолете. Но его видел не только я. Мы тут же решили: во время обеденного перерыва найти место посадки самолета. Обед в колхозе длился два часа. Этого времени было достаточно, чтобы найти предполагаемый самолет, сделавший посадку. Среди мальчишек, отправившихся искать самолет, который совершил посадку, были Леша Шемелев, Шура Дядин и я. Как мы и предполагали, самолет находился на опушке леса у деревни Погары. Здесь Погары почти смыкались с другой деревней Скураты. Мы робко подошли к толпе. Она окружала таинственную машину, виденную нами только в воздухе. Самолет лежал на земле вверх колесами. Каждый, кто видел приземление, старался рассказать это невиданное событие тому, кто его слушал. Мы были благодарные слушатели. Через несколько минут возле нас было уже много желающих нам рассказать ими увиденное. От многоразовых повторений, мы поняли, что пилот не имел никаких навыков, он заблудился. Бензин кончился. Пилот был рождения из дальних мест, ничего не ведал о переувлажненности здешних почв. Болотистую, низинную лужайку он принял за удобную посадочную площадку. Как только самолет свой груз перенес на шасси, они увязли в болте. Самолет опрокинулся «на спину». При посадке пилот повредил ногу. Выбравшись из кабины, он с тревогой ожидал бегущих к нему людей.
— Я первый добежал до самолета, — почти кричал один мальчишка, — летчик у меня спросил: — Немцы в деревне есть? А я ему сказал: — Какие немцы? Выдумали, где искать немцев! Это же Калининская область. Она тянется до самой Москвы! Пилот верил с трудом. Ну я ему точно объяснил. Вырисовывалась скверная картина. Значит, есть люди, которые допускают мысль о приходе немцев в наш сельсовет. Пилот повеселел. Он добродушно рассказал о своей неопытности. Он признался, что впервые летел самостоятельно без инструктора. К тому времени мы пришли к месту посадки самолета, пилот ушел в помещение сельсовета. Там был телефон и он мог позвонить в райцентр. В Индрице был аэродром. Мы же, пользуясь отсутствием пилота, рассматривали диковинную для нас, машину. Я впервые видел вблизи самолет. К сожалению, мое знакомство было не из приятных. Винт был согнут при посадке, крылья поломаны. Валялись ошметки. Мы вернулись домой. Через день мы были озадачены событиями. На большой высоте над нашей местностью стали пролетать немецкие самолеты. И несмотря на эту высоту, хорошо были видны на крыльях самолетов кресты. Это явление выводило нас из нормального состояния. Мы, дети, воспитанные при советской власти, никогда не видели, чтобы кресты изображались на казенных предметах. Тут же данное явление вызвало у нас чувство враждебности. Эти штрихи говорили нам о том, что фашистам плевать на то, что мы думаем. Старушки же, видя эти кресты, крестились, возлагая на них добрые предзнаменования. По большаку, проходившему недалеко от деревни Свибло, беспрерывно шли толпы беженцев из Латвии. Люди двигались медленно, неся с собой самое необходимое. Некоторые вещи прикрепили на велосипеды. Я несколько раз ходил на большак и видел эту жуткую картину. Люди шли из Себежа на восток, к Невелю, а дальше на Москву. И вот над этими жалкими потоками беженцев надменно проплывали, и надо думать, улыбались от удовольствия, наши враги. От всего виденного сжималось мальчишечье сердце. Было горько и обидно за те фильмы, которые мы видели несколько недель назад. В их правдивости никогда и ни у кого не могло возникнуть сомнений. Фильмы были святы для нас. Их мы воспринимали, как саму жизнь.