В наступившую ночь наш отряд жил фронтовой жизнью. После многодневного пребывания в разведке, наше отделение было освобождено от караульной службы. Ночь прошла спокойно. Утром прилетели самолеты. Это были все те же «костыли». К этому времени личный состав отряда по приказу покинул траншеи и выдвинулся вперед на несколько сот метров. Там не рыли никаких укрытий. Залегли на открытой местности. Эта мера командования была нам непонятна. Самолеты не оставляли деревню в покое. Они сменяли друг друга. Иногда они сбрасывали небольшие бомбы. Но жертв и поджогов зданий не было. На нас, лежащих на открытой местности, нападений тоже не было. Вероятно, фашистские летчики принимали нас за муляжи. Бомбили же они наши траншеи. Я же чувствовал себя в роли этого «муляжа» прескверно. Как было приказано, я лежал вниз лицом, не шевелясь. Постоянный вой падающих бомб, ожидание их взрыва — отвратительное состояние человека. Я не знал, чего мне следовало ждать. Налеты фашистов продолжались непрерывно весь день. Приближался вечер. Оказалось, это и есть единственная надежда на конец этого ужаса. Поиграв целый день роль «чучела», наконец, с наступлением темноты, мы получили возможность встать и размяться. Деревня от самолетов не пострадала, и хозяйка «умудрилась» под бомбежкой подготовить нам обед. Его мы поели, ужиная. Партизаны собрались покинуть деревню. С собой мы брали население деревни. Предполагалось в ближайшее время встретиться с частями регулярной нашей армии. Наше отделение покидало деревню последним. Оно было в колонне арьергардом. Враг нас не преследовал. Только каким-то путем фашисты знали, что мы покинули деревню. Нас сопровождали их самолеты. Они освещали своими ракетами нам дорогу. Вскоре мы въехали в большой лес и преследование самолетов прекратилось. Мы двигались в сторону деревни Гусино. По дороге я несколько раз подходил к подводе, на которой ехала наша хозяйка с дочерью и маленьким Витей Вечерским. Он имел грустный вид. С наступлением утра мы остановились, чтобы немного отдохнуть и поесть.
Мы расположились на опушке леса. В разведку нас больше не посылали. Нас в этот день фашисты не трогали. Получилась необычная ситуация. Ни фашистов, ни нашей регулярной армии мы не видели целые сутки. Встреча с Красной Армией получилась совсем неожиданной. Вначале я услышал чей-то голос: «Вот и Красная Армия…». К нам из-за кустов на поляну вышло несколько солдат. Вслед за ними моментально возле нас оказалось много солдат и офицеров. Мы вначале оробели. Пожилые партизаны запричитали: «Дорогие наши солдаты! Наконец-то мы вас дождались!». А погоны, о которых мы слышали, были непривычны для нашего глаза. Это было 6 ноября 1943 года. К этому дню вся армия перешла на зимнюю форму. Я еще не видел в таких шапках наших солдат. И вообще на партизан они оказали сильное впечатление. Мы были прямо в восторге от внешнего вида советских воинов. Все солдаты одеты в новую, теплую одежду. Все выглядели откормленными, веселыми. Они встретили нас радостно. Солдаты в свою очередь удивились, когда увидели, что мы не только назывались партизанами, но все были с оружием. И вооружены неплохо. «А то, — говорил один солдат, — выходят люди из леса и говорят, что они партизаны. Кроме того, что они говорят, не видно было, что они партизаны. А вы — другое дело!». Словом, разговоров было много. Каждый солдат считал за честь угостить нас, партизан, табаком. Меня угощали раз пять и удивлялись, что я отказывался, так как я не курил. Оказалось, что наша встреча состоялась с одной из батарей полка. Они занимали огневые позиции. Солдаты на наших глазах готовились к бою. Мы сделали свое дело. Мы стали собираться и уходить в советский тыл. От наших воинов были слышны слова: «Сейчас мы покажем фрицам кузькину мать!». От этих слов всем нам стало хорошо, спокойно. Вскоре залпы раздались в тех местах, где только что произошла встреча. Наш отряд вывели в какую-то деревню. Жителей тут тоже не было, все скрывались от фашистов. Наконец, они стали собираться по домам.