И была еще одна, самая горькая потеря…
Небо показывает мне утешение — ему вторит вся Земля, и вот я уже плаваю в голосах, пытающихся приласкать и успокоить мой. Никогда еще я не чувствовал себя настолько причастным, настолько нужным и важным. Я наконец-то дома, мой голос сливается с единым гласом Земли…
Но потом, проморгавшись, я понимаю, что такое случается со мной лишь в моменты невыносимой боли.
Это пройдет, показывает Небо. Ты повзрослеешь н залечишь раны. Тебе станет проще находиться среди Земли…
Мне станет проще, показываю я, только когда Бездна исчезнет.
Ты говоришь на языке Бремени, показывает он. Он же язык Бездны, язык людей, с которыми мы воюем, и пусть мы бесконечно рады твоему возвращению к Земле, в первую очередь ты должен запомнить — говорю это понятным для тебя языком, — что нет никакого я и ты. Есть лишь Земля.
На это мне нечего ответить.
Зачем ты искал Небо?- наконец спрашивает он.
Я заглядываю в его глаза — небольшие для Земли, но куда больше отвратительных глазок Бездны, мелких и подлых, постоянно что-то скрывающих. В глазах Неба отражаются луны, костры и я.
Я понимаю: он ждет.
Ведь я прожил с Бездной всю жизнь и многому у них научился.
Включая то, как прятать мысли за другими мыслями, как скрывать свои чувства. Как расслаивать голос, чтобы его было сложней прочесть.
Поэтому я и не могу полностью слиться с единым голосом Земли.
Пока не могу.
Я выжидаю еще немного, а потом раскрываю свой голос, показывая Небу парящий над холмом огонек и свои подозрения. Он тотчас все понимает.
Маленьное воздушное судно — как то, что пролетело над землей, когда мы сюда шли. Только гораздо меньше, показывает он.
Да, показываю я и вспоминаю, как сначала высоко в черноте загорелись огоньки, а потом над дорогой пронеслась огромная машина — так высоко, что казалась сплошным звуком.
Земля должна ответить, показывает Небо, снова берет меня за руку и ведет обратно к гребню холма.
Пока Небо наблюдает за огоньком, я окидываю взором Бездну, расположившуюся внизу на ночлег. Я вглядываюсь в их крошечные лица на коротеньких тельцах нездорового розового цвета.
Небо знает, кого я ищу.
Ты ищешь его, показывает он. Ты ищешь Ножа.
Я видел его во время битвы. Но я был слишком далеко. Это для твоего же блага, показывает Небо.
Он мой…
Но тут я замираю.
Я вижу его.
Посреди вражеского лагеря стоит он, стоит и обнимает вьючное животное — лошадь, если говорить языком врага, и разговаривает с ней. Несомненно, его переполняют чувства и страшная боль от всего увиденного.
Как ни странно, это главная причина ненависти Возвращенца к Ножу, замечает Небо.
Он хуже остальных, показываю я. Хуже всей Бездны.
Только потому…
Потому что он знал, что творит. Страдал из-за своих поступков…
Но все равно поступал дурно, заканчивает Небо.
Остальные ничем не отличаются от вьючных животных, показываю я, а он все понимал и ничего не предпринял — это хуже всего.
Нож освободил Возвращенца, напоминает Небо.
Он мог меня убить. Он ведь уже убил одного из Земли — ножом, который до сих пор не покидает его голос. Но он трус н не смог оказать Возвращенцу даже такой услуги.
Если бы он тебя убил, показывает Небо, заставляя меня посмотреть ему в глаза, Земля бы сюда не пришла.
Да, показываю я, а теперь вот пришла и ничего не делает. Мы ждем и наблюдаем, вместо того чтобы воевать.
Ожиданне и наблюдение — тоже война. С тех пор, как мы заключили договор, Бездна стала сильнее. Их солдаты и оружие стали беспощадней.
Но Земля тоже беспощадна! - показываю я. — Разве нет?
Небо долго не отпускает моего взгляда, а потом отворачивается и начинает говорить голосом Земли, передавая послание от одного к другому, пока оно не достигает той, что стоит с натянутым луком и горящей стрелой в руках. Она прицеливается и выпускает стрелу в ночь.
Вся Земля следит за полетом — своими глазами или через голоса других, — пока стрела не попадает ровно в парящий огонек. Тот по спирали летит вниз и гаснет в реке.
Сегодня было одно сражение, показывает мне Небо. Из лагеря Бездны доносятся негромкие крики. Но война состоит из многих.
Затем он берет меня за руку — ту, на которой я нарастил густой лишайник, ту, что болит, ту, что никогда не заживет. Я отдергиваю ее, но он берет снова, и на сей раз я позволяю его длинными белым пальцам скользнуть по запястью и осторожно приподнять лишайник.
Мы не забудем, зачем пришли, показывает Небо.
Его слова — если говорить языком Бремени, языком, которого так чурается Земля, — его слова расходится по лагерю, и вот я уже слышу слившиеся воедино голоса.
Вся Земля вторит: Мы не забудем.
В голосе Неба они видят мою руку.
Они видят железный обруч с надписью — на языке Бездны. Они видят вечную метку, навсегда сделавшую меня чужаком.
1017.
Паника и ужас в Шуме Брэдли невыносимы.
Громко
Боже, как громко
Симона с Виолой смотрят на меня, как на умирающего Я умираю? Высадились посреди войны 55 дней до прибытия каравана может, полететь в другое место? 55 дней до того, как здесь появятся нормальные лекарства 55 дней ждать смерти Я умираю?
— Ты не умираешь, — говорю я, лежа на койке, пока Симона вкалывает мне лекарство для сращивания костей. — Брэдли…
— Нет. — Он вскидывает руки, останавливая меня. — Я чувствую себя таким…
Голым голым голым
— Словами не передать, каким голым я себя чувствую.
Симона устроила в спальном отсеке разведчика импровизированную палату. Я лежу на одной койке, Брэдли на другой — его глаза широко распахнуты, руками он зажимает уши, а Шум становится все громче и громче…
— Он точно здоров? — напряженно шепчет Симона. начиная перевязывать мне лодыжки.
— Я только знаю, что мужчины в конце концов привыкли и что…
— …была лекарство,- перебивает меня она — Но мэр уничтожил все запасы.
Я киваю:
— Главное, что оно существует. Это вселяет надежду.
Хватит обо мне шептаться, звучит в Шуме Брэдли.
— Прости,- говорю я вслух.
— За что? — переспрашивает он, но тут же все понимает. — Вы не могли бы оставить меня одного, хотя бы ненадолго? — просит он.
А в его Шуме: Черт, убирайтесь отсюда и дайте мне спокойно подумать
— Я только закончу с Виолой. — Голос у Симоны по-прежнему дрожит, и она старается не смотреть на Брэдли, оборачивая целебный пластырь вокруг моей лодыжки.
— Можешь прихватить еще один?- тихо спрашиваю я.
— Зачем?
— Скажу на улице, не хочу больше его расстраивать.
Она бросает на меня подозрительный взгляд, но достает из ящика еще один пластырь. и мы выбираемся на улицу. Шум Брэдли заполняет отсек доверху, от стенки до стенки.
— Я все же не понимаю,- говорит Симона на ходу. — Я вроде бы слышу этот Шум ушами… И не только слышу, но и вижу. Какие-то картинки, образы…
Она права. Брэдли уже начал показывать картинки: они могут появляться в голове, а могут висеть в воздухе перед глазами…
На этих картинках сначала мы, стоящие в дверях, и он сам на койке…
Потом — проекция битвы и что случилось, когда горящая стрела спэклов угодила в зонд…
Потом — виды на мониторах корабля — разведчика, когда он спускался с орбиты: огромный синевато зелёный океан, бескрайние леса и река, вдоль которой маршировала, полностью сливаясь с берегом, незримая армия спэклов…