Едоков улыбался. А под ногами у него звенели острые осколки льда...
К вечеру цепь подняли.
- Ура-а-а!..
В лицо бил ветер.
- Ура, танки пошли!..
Я тоже вскочил, пробежал несколько шагов и вдруг повалился.
- Ранен! - крикнул надо мной кто-то.
- Ура-а!..
- - - ааааа-а! - неслось уже далеко над степью. И все тише и тише:
- - - - аааааа!..
Очнулся я в санях.
Над самым моим лицом дышала морда лошади идущих за нами саней. Над ее головой, высоко в небе, метались красные языки пламени. На фоне огня уши лошади казались острыми и черными. Почему-то мне стало страшно, и я отвернулся.
- А!.. Наконец-то!..
В санях рядом со мной, прислонясь к ободням, сидел подпоручик Морозов. Левая рука его была подвязана. Башлыком поверх шаровар была перевязана и его левая нога.
- Очнулись, господин поручик?
- Едоков, и ты?..
- А как же!.. Тело мое ныло.
- Господа, я ранен?.. Тоже?..
- Никуда ты не ранен... Лежи уж!.. Где-то, верст за пять гудела артиллерия. Ближе к нам, то и дело прерывая стрельбу, работал, заикаясь, пулемет.
- Подпоручик Морозов, где мы?
- В ротном обозе...
- Нет, что за город?
- Ростов. Сдаем...
Над крышами побежало пламя.
...Потом я вновь проснулся.
-Новочеркасск, говорят, пал...- рассказывал мне подпоручик Морозов.Думаю, оттого так спешно и драпали... А спасибо, брат, Зотову скажешь,- он тебя вынес.
- А многих ранило?
- Да... Порядком!..
- А Нартов?..
- Да лежи уж!
- Нет, я не лягу! Слушай, что с Нартовым?
- Да говорю, лежи ты!..
Подпоручик Морозов отвернулся и на вопросы больше не отвечал.
По темным улицам бежали люди...
Маленькая сестра на санях за нами вдруг приподнялась и замерла, перегнувшись.
- Смотрите, смотрите!..
На фонарях, перед каким-то зданием, кажется, перед театром, болтались длинные и как доски плоские фигуры. За ними, на стене театра, дробясь и ломаясь о подоконники, маячили их красные от рваного огня тени.
Маленькая сестра в санях за нами упала на солому.
- Раз, два, три...- считал Зотов.- Пять... Восемь...
Это были местные большевики, на прощанье повешенные генералом Кутеповым, принявшим командование над сведенной в корпус Добровольческой армией.
Мы уже перешли Дон.
К Батайску стягивались донцы, мы, добровольцы, и еще не ушедшие с фронта кубанские части.
Было холодно.
Я лежал на санях, прикрытый соломой, какими-то тряпками и латаными мешками. Раненный в руку и в бедро подпоручик Морозов лежал рядом со мной. От инея борода его стала белой, брови замерзли и оттопыривались сплошными, острыми льдинками.
Наконец, только утром второго дня, я узнал у него о судьбе Нартова.
При отступлении, когда наши танки почему-то остановились и сбитые шрапнелью цепи стали спешно отходить на Чалтырь, Нартову отсекло подбородок.
- Весь в крови, Нартов падал, вскакивал, опять падал... Хватал Алмазова, Свечникова хватал...
- А санитары?..
- А санитары?..- Подпоручик Морозов безнадежно махнул рукой.- Ну вот!.. Меня волочил Горшков, тебя - Зотов, а остальные - сам знаешь!.. Ну, и остался!..
Волнами бегущего снега хлестал по сугробам ветер. Мы медленно спускались с пологого холма,- очевидно, к речке. Из-под снега торчали косые перила полузаброшенного моста. Упав на ось расколовшегося колеса, на мосту стояла брошенная походная кухня. Солдаты подхватили ее на плечи, приподняли и сбросили под перила.
- Трогай!
- А вы придвиньтесь, господин поручик. Теплей будет...
- Подожди, Едоков. Я приподнялся.
- Плоом, поди-ка сюда! Эй!
Отставший с г взвода ефрейтор Плоом остановился.
- Где Алмазов?
- Алмазова, господин поручик, в роте уже нет. Убег Алмазов.
- Тогда Свечникова позови.
- И Свечникова нет. Никак нет!.. Говорят, замерз Свечников. Отстал и свалился... Так точно, господин поручик, под утро еще... С ним Огурцов был. Тот покрепче,- добрел все же. А Свечников...- много ль в нем силы! Один форс только!..
И Плоом отошел от саней.
Когда мы спускались с моста, головные сани уже вновь въезжали на холмик.
На подъеме холма, торча оглоблями во все стороны, длинными рядами стояли брошенные сани. Промеж саней, редкими вкрапинками, чернели трупы.
Ветер крепчал...
- Не за-е-з-жай!.. Дальше!..
В окнах халуп света не было. Неясно, сквозь тьму белели на воротах мелом нарисованные кресты.
- Меня, ребята, крестом не спужаешь! В одну-то хату я забег,непременно! - рассказывал кому-то раненный в руку ефрейтор, соскочивший с соседних саней за нами.- Молока, думал, достану. Ка-а-кое молоко!.. Вошел я и спичку зажег,- темь по тему, дух спертый. На полу старик и баба лежат. Не дышат, мертвые, видно. А над ними дитя копошится... Ну, тиф, значит! Правильно!.. Э-эх, растуды их кровь душу-мать!..