Впрочем, мысли токаря не мои мысли!.. Своих у меня сейчас нет... Я и пишу в надежде отыскать их,- так, случайно наткнуться... Мне очень страшно тыкаться мордой в пустоту... А победили меня свои же, и уже в первом бою,под Богодуховом...
Но и побежденный хочет жить и дышать...
Господи, как трудно быть подстриженным под погоны!..
Я не могу уйти - меня расстреляют. Я не могу не стрелять - меня пристрелят.
Я не могу..." Дальше было зачеркнуто. "...Но я могу зажмурить глаза... Пусть несут меня события. Я верю, что неперемолотое для нового хлеба зерно тоже не пропадает. Упав во вновь перепаханную землю, оно даст ростки. Кто перепашет землю - я не знаю. Мне суждено умереть или дождаться..."
Я вновь поднял голову.
- Циля, да неужели правда?
- Ну конечно! Я же сказала...- вновь донеслись до нас голоса за дверью.- Я нашла здесь "Физиологии" Данилевского, и теперь мы сможем...
- Идем в город! - вдруг коротко бросил мне подпоручик Морозов.
- Подожди!..
Третий лист был исписан крупнее. Читать стало легче. "Вы или мелко плаваете,- говорят мне офицеры поумнее,- или просто трус, уходящий в свою скорлупу..." Я улыбнулся.
- Говорят?
- А как же!..
- Это ты?., трус?..
- А как же!.. Впрочем... Да идем в город!..
- Да подожди ты!
"...Ничего не говорят. Офицеры поглупее пьют, играют в карты, рассказывают анекдоты и хохочут, как автомобильные гудки. И потому, что вместе с ними не понимаю я ровно ничего, я могу еще иногда улыбаться, могу жить и даже надеяться выжить. Иначе пришлось бы (вот сейчас!) идти на понтонный мост и там, где поглубже, где мальчуганы удят рыбу, головой вниз броситься в Северную бухту.
...Сегодня я гулял по улице Матроса Кошки. В грязи возились ободранные ребятишки всегда веселой Корабельной Слободки. Я смотрел на них и тоже улыбался...
А завтра - может быть, завтра я вновь уеду на фронт.
Какая бессмыслица!..
Вы хотите знать мое "credo"? Мое "credo" в упрямом сознании, что бессмыслица когда-нибудь осядет и что человек, нравственно не подгнивший, не осядет вместе с нею..."
Говорить ни о чем не хотелось. Мы вышли молча и пошли в городской сад.
В саду гулял народ.
Мимо нас прошли два французских матроса, окруженные проститутками. Проститутки учили их заборным словам. Французы смеялись и, выкрикивая эти слова, коверкали их по-своему.
На поплавках над бухтой играл военный оркестр. За поплавками, далеко в море, стояли какие-то крейсера, кажется французские.
- Пойдем к воде! - сказал мне подпоручик Морозов.
Под ветром, бегущим с моря, спокойно качались черные кусты. В кустах сидели парочки. Пробирались к кустам и французы с проститутками.
"Бо-же ца-ря хра-ни..." - поплыли вдруг над садом звуки оркестра с моря. Подпоручик Морозов остановился.
- Идем домой!.. Да идем же!..
- Под козырек! Под козырек! - на главной площадке сада кричал кто-то...
А французы в кустах продолжали смеяться и, выкрикивая заборные слова, все больше и больше их коверкали.
На следующее утро мы вышли в полк. К порванным листам наши разговоры больше не возвращались.
Впрочем, как-то я сказал ему:
- Слушай!.. Сбрей бороду!.. Ты все-таки не апостол!..
ПЕРЕД НАСТУПЛЕНИЕМ
Был еще только май, а уже степи вокруг деревни Подойки успели выгореть под солнцем. Над степью ползла пыль. Она ползла особенно густо, когда по вечерам к татарским деревням сходились стоголовые стада длинношерстых белых овец.
Занятия в полку производились по утрам и к вечеру. Днем солдаты спали.
- Скажите, подпоручик, куда это вы постоянно уходите? - спросил я как-то подпоручика Басова.- Лишь выпадет свободный часок, вас - до свидания! - и не видать больше!..
- Подпоручик в колонии девчонку нашел! Немочку? А? - подошел к нам поручик Наумснко.- Вот уж действительно седина в голову, бес в ребро!
Подпоручик Басов ничего не ответил.
Во время хорловских боев поручика Ауэ легко ранило. Кажется, в кисть руки. Роту принял поручик Кумачев, присланный к нам из 3-го батальона. Вместе с ротным был также ранен и штабс-капитан Пчелин. Подпоручик Виникеев был убит. В числе двенадцати солдат нашей роты был убит и эстонец Плоом.
С новым ротным штабс-капитан Карнаоппулло не ладил.
- Отправлю вас в офицерскую,- сказал ему как-то поручик Кумачев.Слыхал я про ваши геройства в обозе, как же, слыхал!..
Штабс-капитан быстро, на каблуках, повернулся и пошел к своей хате. Через час он вновь вернулся, уже с четырьмя золотыми нашивками на рукаве.
- За один час - да четыре ранения! - засмеялся поручик Кумачев, опускаясь на завалинку перед хатой.- Здорово!..
В это время к поручику Кумачеву подошла какая-то тощая собака. Она подняла вверх черную круглую морду и глубоко в себя втянула воздух. Поручик Кумачев поднял стэк и с силой ударил собаку по носу. Собака взвыла и побежала по степи.