И вдруг, закинув голову, он запел, неожиданно тихо и мягко:
Не осенний мел-кий дож-ди-чек...
Подошел связной.
А вечером наша рота пошла в заставу.
Полевой караул лежал за холмиком. Мне было холодно, и я залез под шинель. В стороне беседовали два солдата.
- И-и, боже мой! Где там! Да я ведь о хлебной разверстке сказывал!..
Второй голос был глуше. Он тонул в тишине, и разобрать его было трудно.
- Да все одно это!.. Что хлеб, что корова...
- А у кадетов, думаешь, как?..- вклинился в разговор третий голос.- За пуд - две ихних тысячи... А на кой они нужны, эти две тысячи! Ребятам разве?.. Кораблики складывать?.. А насчет повинности слыхал я давеча, будто б у отца-матери не явившихся по мобилизации всё что ни есть забирают. Специально и отряд такой ходит, карательный, что ли...
- Слыхал я про это... Как же!.. Нам о карательных политрук еще разъяснял...
Рука моя отекла, и я повернулся на другой бок. Разговор оборвался.
Часовым стоял Галицкий. Подчаском - Кишечников, красноармеец, взятый в плен вместе с Ершовым.
- Здесь, господин поручик, можно сказать, и спокойной минуты нету! обернулся ко мне Галицкий, когда я пошел проверять посты.- Вот прислушайтесь, дело какое!.. Не то ползет... не то ветер...
Я сделал шаг вперед и притаил дыхание.
...Ветер в поле играл кукурузой. Листья кукурузы шуршали.
- Не трусь, Галицкий!.. Никто не ползет... Галицкий вновь опустился на колени и, подняв винтовку, обнял ее обеими руками.
- Как служил я у красных, господин поручик, говорили, что и мир скоро будет. Как, не слышно теперь? - спросил вдруг подчасок, высовывая голову из-за кукурузы.
- Нет, Кишечников, не слышно что-то!
...Звезды в небе бледнели. Стало еще холодней.
Серебристые, ровные волны бежали по степи. Взбегая на холмики, они, кувырнувшись, срывались вниз и бежали дальше, играя опять то серебром, то зеленою, быстро расползающейся по всему полю тенью.
- И чего не едут!..
Ротный то и дело подымался и смотрел перед собой.
- Ей-богу, этот поручик Науменко что твоя рязанская баба!..
Прошло минут пять. Потом еще пять...
- Идет! - сказал наконец ротный, приподнялся и взбросил на ремень винтовку.
- Да еще с прибылью, кажется!..- воскликнул поручик Скворцов.Э-ге-ге!.. Двух товарищей ведет... А ну-с, узнаем про дела совдепские!..
Но допросить перебежчиков не удалось. Полк уже выступал из имения, и ротный спешил на подводы.
Я сидел на подводе подпоручика Морозова. Поручик Науменко шел возле нас.
- А там - неладно, ей-богу!.. Уж я понимаю!.. Да вы послушайте только...- Он говорил быстро. Очевидно, торопился еще и к поручику Скворцову.- И ей-богу, все потому только, что между прочим это делается... Ведь на подводах их допрашивали. Сперва поручик Ауэ одного, потом его же капитан Карнаоппулло, а поручик - другого. И вот здесь-то вся их каша и всплыла... Один говорит: сорок второй советской дивизии, и давно уже здесь. Другой: с двадцать восьмой, говорит, вышли, и совсем только недавно... Один...- Поручик Науменко споткнулся о камень.- Фу, черт!.. Один... Сейчас, поручик Скворцов!.. Сейчас я! - Поручик Науменко вновь обернулся к нам: Ну и вот... Один говорит...
Минут через пять он шел уже возле подводы поручика Скворцова.
- ...говорит. Ну а другой... Один... а другой...
- При-ва-а-ал!..- поплыло наконец от подводы к подводе.
Оба перебежчика сидели на последней подводе ротного обоза. Один из них был широкоплечий, рослый парень с красным, изрытым оспой лицом.
- Стало быть, не мог больше... Вот почему!.. Невмоготу стало...рассказывал он собравшимся возле него солдатам.- Сперва это Юденич на Петроград гонял. Потом на Колчака ходили. Теперь на вас - на барона Врангеля пошли... Не ушел бы - гляди! - и на Польщу погнали б!..
- Че-реш-ни!.. Господин поручик!..
- Господин поручик, идите!..- кричали где-то далеко солдаты 3-го взвода.
Через улицу, с топором в руке, прошел поручик Скворцов.
Второй красноармеец исподлобья посмотрел на него и отвернулся.
И вдруг за деревней раздалась беспорядочная ружейная стрельба.
Мы уже выходили за деревню.
- Господин поручик, господин капитан Карнаоппулло приказали вам доложить, что они оставили Кишечникова при себе.
- Зачем это?
Стрельба за деревней все учащалась.
- Часовым к перебежчикам,- ответил Галицкий, на ходу занимая свое место во взводе.
...Выйдя за деревню, 6-я рота рассыпалась в цепь.
* * *
Было очень жарко. С лица струился пот.
- Давно уж не гнали так!.. Что?..
- Жаль, говорю, что конница не подоспела... Не ушли бы!..
...Маленькие, белые домики какого-то хутора, к которому, уже под вечер, вышли наши цепи, дружной семьей спускались к оврагу. Овраг огибал хутор, за хутором упирался в плоский, осевший во все стороны холм. Над холмом зеленели сады небольшого поместья.