- Грузите, может, сгодятся в переплавку. Проще, конечно, было бы их утопить к чертям, ну да ладно.
- Товарищ майор! Зачистка укреплений завершена! - доложил Мирослав.
- Отлично, капитан! - кивнул Игорь. - Приступайте к городку. Постарайтесь найти запасы продовольствия.
- Товарищ воевода! - даур-стрелок стоявший рядом с офицерами, обратился у Матусевичу, копируя тон и жесты Гусака:
- Женщина там. Дети тоже там, не выходят, боятся! Вася сказал, убить их не надо?
- Правильно Вася сказал, - согласился Матусевич. - Пошли. Мирослав, действуй!
Ангарцы, переступая через трупы маньчжурских воинов и обходя дымящиеся завалы обломков и горящие развалины внутренних построек, подошли к чудом уцелевшему небольшому строению, больше похожему на круглую беседку. Раскрашенные резные оконца и крыша этой беседки, пристроившейся к оставшемуся целым небольшому участку стены, выглядели весьма неестественными посреди всеобщего хаоса и разрушения. Перед домиком лежали с десяток воинов. Вооружённые саблями и грозными, необычного вида копьями, в отличных доспехах, они ничего не могли противопоставить слаженному залпу дауров и все до одного пали, пытаясь защитить эту постройку. С одного угла беседка уже начинала гореть, а изнутри действительно доносились женские голоса и детский плач и кашлянье. Видимо, дым уже начал проникать внутрь. Раскрыв рывком дверные створки, отчего одна покосилась, а вторая с жалобным скрипом упала, Матусевич заглянул внутрь. На него со страхом и ненавистью уставились две женщины, закутанные в чёрные одежды. А где-то под ними, в полах этой одежды ворочались плачущие дети. На полу, в луже крови, лежал старик.
- А ну, выходи! - закричал Игорь, освобождая проход и жестами приказывая выходить из начинающего гореть круглого домика.
Однако женщины лишь начали что-то кричать злобными голосами. Тогда воевода решил действовать.
- Что за дуры! - и схватив ближнюю, пожилую женщину за руку, принялся её вытаскивать наружу, пара дауров решили ему помочь. Поднялся жуткий гвалт - мужчины ругались, женщины истошно орали, а дети надрывно плакали и кашляли. Вдруг один из амурцев, взвизгнув, схватился за руку и выскочил на улицу.
- Баба с ножом! - жаловался он офицерам. - Режется больно, - поморщившись, он разжал порезанную ладонь и был немедленно отправлен к санитару.
- Эй, Игорь! - влетел в домик Стефан, чуть не споткнувшись о мёртвого старика. - Ну их нахрен! Хотят гореть - пусть горят, они Ваську порезали! Оставь их!
- Тут одна уже убила себя, - прохрипел Игорь, передавая своему радисту ребёнка, девочку лет двух. Потом показался употевший даур с мальчиком на руках.
Вышел и Матусевич, волоча за собой одной рукою молодую женщину. Вторую он прижимал к боку. По кафтану сочилась кровь. Женщина молчала, уставившись немигающим взором в синее небо, где в вышине парили ослепительно-белые облака.