Ивашка с удивлением смотрел на своего нового друга. Онфим казался ему чуть ли не боярином - одёжа справная, грамоту писчую разумеет, с ангарцами запросто языком мелет, да слова мудрёные да неизвестные иной раз в речах своих пользует. Да только у Онфима нет гордыни боярской, запросто он с ангарцами, тако же запросто и с ним, крестьянским сыном.
- Тебе в школу надо, Ивашка! - убеждал дружка ангарский отрок.
- Что за дело такое? Я отцу первый помощник, недосуг мне влекомым ученьем статься, - деловито отвечал засурец.
- Нешто на Руси школы перевелись? - усмехнулся Онфим. - Или не было оной подле дома твоего?
Ивашка завертел головой, мол, у нас и церкви-то нету - десяток дворов только. Ангарец покивал головой и начал разъяснять маленькому переселенцу его перспективы:
- Как дойдёте до Ангарии, пойдёшь в младшую школу. Не робей, смотри, спрашивай! А потом старайся в школу механиков попасть - верное то дело! Тебе же забавы мои понравились?
Ещё бы! Чудные игрушки у Онфима имеются, повозки на колёсах, да с пушками. Всё из дерева резное, да крашеное опосля. По столу катается, яко телега какая по земле. А ещё есть у Онфима деревянные воины - чурбачки малые, коих можно и на телегу с пушкой посадить и катать. А ещё с телегами теми, рекомыми танками, да с воинами можно и сражения целые учинять! Жаль мало игрушек у Онфима.
- Это мне дядька Максим сработал и подарил на день рождения. А он в школе механиков преподаёт обработку дерева на станке, - с гордостью говорил Онфим.
- Ты там ученье постигал? - восхитился Ивашка.
- Не совсем, в младшей школе меня научили грамоте ангарской, а потом дядька Иван, усмотрев успехи мои, научил и московской грамоте. Он говорит, я к письму ладному способен. Буковки красиво вывожу на бумаге, - отрок, казалось, сейчас раздастся вширь от гордости.
- А в школу механиков меня не взяли, способностей к сему у меня нету, - продолжил Онфим.
- Ишь ты, - присвистнул Ивашка. - Опечалился, никак?
- Ну да, механики, у нас бают, лучшие люди будут. А ещё химики есть, так то вообще лишь пяток ребят и взяли в ученье.
- Чудны дела твои, Господи, - проговорил неслышно засурец.
- А ещё, сказывал Онфим, каждому семейству дают дом с прозрачными, большими окнами, да с крышей, черепицею крытой. А дом тот с полами тёплыми, что на них спать можно, да подпол сухой. А коли в семействе четверо детей, али более, то тому и корова полагается, безо всякой платы и работы лишней. А ежели мастеровой человек, то и на общем поле работать не надобно - знай, свой надел обрабатывай. А ещё...
- Да будя тебе лжу Онфима своего сказывать! - сердито оборвал шёпот сына старший Корнеев. - Нешто бывало прежде такое? Истинно, лжа это!
- Пошто ему лжу мне сказывать? - обиделся Ивашка.
- Бес его ведает! Воздал нам Бог страдания за грехи наши тяжкие. Спи, давай, Ивашка! - отец перевернулся на лавке лицом к стенке, а вскоре уснул и сын его, в обнимку с деревянным танком.
- Пётр Ляксеич! Рация! Караван вызывает! - Онфим потряс за плечо посла ангарского, что прикорнул на лавке, радиосигнала ожидаючи.
Карпинский, мигом проснувшись и на бегу поблагодарив паренька, бросился в башенку на крыше, где стояла радиостанция. А та уже вовсю надрывалась голосом Новикова:
- Енисей! Енисей, ежа тебе в штаны! Караван на связи!
- Слышу тебя, Караван. Енисей на связи, - наконец ответил Карпинский.
- Жди сегодня к вечеру. Будет сюрприз, как понял?
- Понял тебя, Караван! Что за сюрприз, Василий?
- Увидишь сегодня флагмана ангарской флотилии. Народ подготовь к встрече, понял? Всё, конец связи.
Карпинский тут же разбудил Грауля, которому вменялось подготовить людей, переселяемых в Ангарию к погрузке на корабли. А так же расплатиться с Беклемишевым за эту сделку. Весь день прошёл как на иголках, в беготне. Но, как бы то ни было, крестьяне собрали за несколько часов свои нехитрые пожитки и после ужина верхом на котомках стали собираться группами по полусотне человек на обширной местности у острожного причала. С затаёнными под маску апатии чувствами люди ждали продолжения своих мучений. Вечернюю тишину Енисея внезапно нарушил далёкий и протяжный гудок, раздавшийся по-над рекой.