В общем, на этом фронте, можно считать, тоже отбились. Генерал Джон Першинг свои войска пока не отводит, ещё ищет варианты, но их просто нет. Американцы прикрыли свои позиции многочисленной артиллерией ПВО. От нас они прикрылись, лишние потери нам не нужны, налёты мы прекратили, но и себя янки заякорили. С батареями ПВО в атаку не ходят. Позиционный тупик и тренировочный лагерь для ребят Гриши Зубова.
Японский Императорский флот выдвинулся восточнее, на Ямайку, а вице-адмирал фон Эссен на Кубу, в Гуантанамо. Карибское море и Мексиканский залив мы блокировали полностью. Нефть и нефтепродукты из Техаса теперь отправляли на север по железной дороге, но и с Севера, до Британской метрополии, доходит только половина. На охоту в Атлантику у нас вышли уже восемьдесят две лодки. Собственной лодкой, К-77, командует капитан-лейтенант, Великий Князь Александр Романов, Георгиевский кавалер уже третьей степени. Обгоняет Шурик старшего. Впрочем, и тому до «Троечки» недалеко, осталось всего два сбитых из двенадцати положенных по статусу (шесть/двенадцать/двадцать четыре/сорок восемь).
В декабре 1921 года появилась возможность снимать войска с Центрально-Американского фронта и усиливать ими европейские позиции Испанской Империи. Вот и пригодились «Александр Пушкин» и «Фёдор Достоевский» в том деле, для которого их проектировали и строили, а то, что они себя уже дважды окупили – лишь приятное дополнение.
Войска в Европе очень нужны, Рейх не мычит, не телится. Рейхсвер сидит в окопах и саботирует приказы командования – Верховного Главнокомандующего, Кайзера Вильгельма Второго и начальника Генерального Штаба, фельдмаршала Эриха фон Фалькенхайна. Во фронтовых штабах в порядке вещей высказывания – «с таким дураком-Кайзером, сколько побед не одержи, сколько крови не пролей – всё без толку».
Рейх уже сверху донизу поразили метастазы нацизма, но пока этот «Молох» переживал младенческую, колыбельную стадию. Крон-Принц Пруссии и король Польши Вильгельм-младший жил затворником в Варшаве и категорически отвергал поползновения втянуть его в заговор против отца, которого искренне уважал, даже несмотря на несправедливую опалу, а без него единой структуры не складывалось. Принц Людовик Баварский родовитее, а фельдмаршал, князь Гинденбург, знаменитее, ведь именно он в прошлой войне взял Марсель и, как тогда казалось, навсегда покончил с этой наглой шлюхой-Францией, так что их политические силы были примерно равны, а отсюда и пассивная позиция.
Николай больше не пытался предостерегать, или направлять Кайзера Второго Рейха. Вилли почему-то обиделся на победы нашего флота в Атлантике и уже трижды откровенно схамил – «не лезь не в своё дело, Ники». Что ж, Бог любит троицу. Разошлись, как в море корабли. Теперь все вопросы пусть согласовывают дипломаты, а если они не согласуют наше наступление на Монпелье из Турина и Генуи, то мы решим этот вопрос через Римского Папу, ведь это будет уже откровенный саботаж союзнических обязательств.
Конечно, существует опасность, что после Вилли Рейх пойдёт на сепаратный мир, или даже союз с англосаксами, но теперь уже наплевать. Вилли-младшему мы поможем удержать короны Пруссии, Саксонии и Польши, а остальных будем просто давить. На трёхлетнюю войну мы уже настроились, она у нас в пятилетнем плане уже запланирована, а нацизм лучше выжигать весь разом, не оставляя эту грязную работу потомкам. Но, лучше бы, конечно, чтобы германские нацисты с англосаксонскими подольше повоевали. Хотя бы ещё годик.
В России война никак не затронула девяносто девять процентов населения. Про неё читали в газетах, слушали по радио, смотрели хронику перед фильмами, а в Санкт-Петербурге, Москве, Киеве, Великом Новгороде, Казани и Челябинске ещё и по телевидению, но и новости по большей части были радостные. Изредка приходили похоронки, но именно что изредка – намного больше людей гибло в инцидентах, связанных с автотранспортом.
Мобилизацию не объявляли, дополнительных военных налогов не вводили, цены не росли, никакого дефицита не возникло. Авиабилеты даже подешевели из-за перевода значительного парка самолётов на внутренние рейсы. Военный заём казначейство разместило на двадцать лет в тысячерублёвых облигациях (доступных только банкам и очень состоятельным людям) и раскупались они, в среднем, под полтора процента годовых.