— Расскажи мне про Каэссара, — попросила Анжела. — Я тебе сказку рассказала, теперь твоя очередь.
— А ты не будешь меня есть? — спросила Трейси.
— Не буду, — пообещала Анжела.
— А кровищу пить? — спросила Трейси.
— А меня? — спросила Джинджер.
— Не буду, — ответила Анжела сразу обеим. — Хотите, поклянусь?
— Давай! — обрадовалась Трейси. — Поклянись Аполлоном, Джизесом и этим…
— Джизесом не надо, лучше Буддой, — перебила ее Джинджер. — Будда рулит, Джизес сосет, мой папа всегда так говорит.
— Джизес не сосет! — возмутилась Трейси. — Это твой папа сосет!
— Нет, это твой сосет! — парировала Джинджер. — То-то ему зубы выбили. И еще он на Тринити работал, а Тринити — пидор, это все знают!
— Да я тебя сейчас… — начала Трейси, но Анжела неожиданно рявкнула:
— А ну молчать, а то съем!
И продолжила, уже спокойнее:
— Геей любимой и милостивой клянусь, что не стану вас обижать никаким образом, что бы далее ни произошло. Расскажите мне про Каэссара, девочки, очень вас прошу. Умоляю.
Девочки переглянулись и стали рассказывать, путаясь и перебивая друг друга.
Если войти во дворец Тринити через парадный вход, повернуть направо, пройти по коридору мимо поста охраны и спуститься по лестнице в подвал, попадешь в бар. Обычно в нем немноголюдно, большинство обитателей дворца предпочитают перекусывать и накуриваться в казарме номер три, там не так пафосно, и если случайно наблюешь на пол, тебя отругают, но не сильно, потому что там на полу лежит не антикварный ковер за пять тысяч долларов, а простые циновки по доллару за погонный метр. А в этом баре руководство боевого братства проводит совещания и тайные переговоры. Когда во дворце поселился Морис Трисам, многие полагали, что он будет жить в основном в этом баре, но Самый Дорогой Господин там ни разу не появился. Вероятно, ему просто не сказали, что во дворце есть такое хорошее место.
На посту охраны перед лестницей обычно сидит один дежурный орк из боевого братства. Но сейчас здесь было куда более многолюдно. Тони Батлер, Дик Росс, Лонни Зетс и еще пятеро уважаемых людей рангом пониже расселись, как бездомные наркоманы, кто на подоконнике, кто на цветочной кадке и вяло беседовали. Несмотря на поздний час, никто не курил, каждый из присутствующих получил приказ сохранять ясную голову и смотреть в оба. И никого не пускать вниз, чтобы не мешали вождям решать судьбы Родины.
Вожди в этом время сидели за столиком, и пили чай с печеньками. Кроме них, в помещении никого не было, даже бармена выгнали, чтобы не подслушивал, так что разливать чай приходилось самостоятельно. Чтобы никому не было обидно, это делали по очереди. Первый чайник наполнил Герман Пайк, а сейчас пришла очередь Зака Харрисона. Он стоял за барной стойкой и возился с заваркой, его новые зубы сверкали в свете электрической лампы. Надо сказать, что наносыворотка, которую Джон Росс прислал Заку, сработала как-то не совем так, и зубы, выросшие на месте выбитых, выросли необычно большими и какими-то слишком блестящими. Из-за этого Зака иногда называли Заяц Харрисон, а Дэн Росс время от времени подкладывал ему на рабочий стол морковки. Зак не обижался, а спокойно сжирал морковки и ждал, когда Дэну надоест.
Кроме Германа и Зака, в баре еще был его божественность сэр Герхард Рейнблад. Сейчас он сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассеянно наблюдал, как Зак возится с заварочным чайником. Герман, сидевший напротив, смотрел прямо перед собой, лицо его было напряжено, как будто он хочет сказать что-то важное, но никак не может решиться. Наконец он решился.
— Ваша божественность, давайте подводить итог, — сказал Герман. — Пора принимать решение.
Теперь стало напряженным лицо Рейнблада. Он посидел, помолчал, затем сказал:
— Трисама ликвидировать, Бейлиса переубедить. Что скажете?
— Одобряю, — отозвался Зак из-за барной стойки. — С Бейлисом вы сами поговорите?
— Полагаю, говорить с Бейлисом слудет только по факту, — ответил Рейнблад после паузы. — Когда Трисам будет мертв, деваться ему будет некуда.
— А Джон это решение одобряет? — спросил Зак.
Лицо кардинала перекосилось, он издал звук, промежуточный между вздохом и рыком. Герман понял, что время дипломатичных бесед прошло, пора резать правду-матку.
— Джон не в курсе, — ответил он на вопрос Зака. — Его божественность не обращался к Джону, потому что боится. И еще нашу глубокоуважаемую божественность терзает чувство собственной важности, ему как бы впадлу просить разрешения.