– А чего ты возмущаешься? – удивляется Сергей Анатольевич. – Я постарался доставить тебя как можно ближе к месту назначения. И будет вполне логично, если ты доставишь вещи до конечного пункта.
– Конечным пунктом будет дом вашего наставника, я правильно понял по разговору? – приходится взваливать поочередно три рюкзака. Ого, ноша не из легких, а ещё идти неизвестно сколько.
– Все ты правильно понял, – подполковник поправляет парашютную сумку, распределяя вес по спине.
– Иваныч будет там ждать?
– Если все знаешь, зачем же тогда спрашивать? – вопросом на вопрос отвечает подполковник.
– Ну почему вы такой злой?
– А ты хочешь со мной в десны жахаться? Не сегодня, так завтра у меня может крышу сорвать, и что тогда будешь делать? Эмоций у страдающего бешенством зверя хоть отбавляй, но ни одной положительной. Я не могу себя контролировать в ночь Предела, а тебе будет проще меня уничтожить, чем попытаться обезвредить. Или скажешь, что не готовился к охоте на берендеев? – берцы подполковника ступают мягко, примятая трава тут же поднимается обратно.
– Не буду кривить душой, действительно обучался отпору берендеям, но пока как-то больше опасность идет от перевертней, от берендеевского племени вижу лишь помощь.
– И много берендеев ты знаешь? Трех-четырех и обчелся?
– В принципе да. С другими я не связывался, а что вы подобны перевертням?
– Мы другие, Сашок. Мы с Иванычем обещались помочь Марии, а вот зачем его ребята тоже вступились – неизвестно.
– Это-то, как раз и известно, из-за того, что Федор укусил соседку.
– Иваныч учуял вас за пять километров, неужели он бы не спрятал от тебя девчонку? Ты же пока не можешь отличить оборотня от человека? Ну, вот и не будь таким наивным. Тут замешано другое – ребята должны набираться боевого опыта. Ты ничего им из своих трюков не показывал?
– Показал прыжок из ямы, но вроде бы и все.
– Вот на этот прыжок Иваныч и будет тренировать ребят. А драка на дороге? Славка же по любому сразу справился со своим противником, а потом из кустов наблюдал за твоими действиями. Или не видел на аэродроме, как он их в штабеля укладывал?
Я восстанавливаю в памяти последний бой, действительно, что-то не сходится. Вячеслав на зеленом поле побил не одного противника, и это за каких-нибудь полминуты… А на дороге?
– Попросили бы, я им и сам показал.
– Вот с тобой общаться, можно только гороху наевшись. Я тебе сказал, что мы другие, а ты пытаешься берендеев научить с какой стороны лучше к охотникам подобраться. Мы другой клан и между нами пока шаткое перемирие, которое может закончиться в любой момент. Наверное, ты при приземлении головой ударился? К тому же, сейчас мы тебе оказываем услугу – ты знаешь, чем это обернется в будущем?
– Знаю, но пока нет другого выхода. Тетя Маша при смерти, Юля неизвестно где, а из понимающих ситуацию – только вы двое. Мда, коварные же вы создания, берендеи. Все у вас не как у людей. Постоянно что-то скрываете, прячете, а потом ещё и издеваетесь. А почему вы мне всё рассказали? Вы же друга сдали.
– Потому что привык играть в открытую. Это с врагами нужно хитрить и изворачиваться, а от союзников лучше не скрывать намерений. Иначе можно очутиться в крайне невыгодной ситуации, – Сергей осматривает полянку.
На девственной чистоте лужайки не остается никакого напоминания о приземлившемся тандеме, если не считать двух перевязанных берез. Со временем марля отвалится, а деревья будут расти дальше. На еловую ветку возле озерца опускается черно-белая сорока, тяжелые гирлянды шишек качаются в такт.
– Не боись! Нас не обнаружат! – хохочет подполковник. – А вот то, что коварны, это да. Медведи же всегда были первыми врагами человека. Даже поговорка такая ходила – «побрей медведя – получишь человека!». Так что совместное сосуществование многому научило. Ладно, идем.
Широкая еловая лапа хлещет по лицу, оставляя липкую паутинку на ресницах. Высокие ели ракетами устремляются ввысь. Между ними мы и пробираемся. Ноги то скользят по буйной траве, то утопают в мягком мху. Сучья так и норовят вцепиться в любой из рюкзаков, чтобы, если не задержать, то хотя бы пропороть плотную ткань. Суровые сосны мрачно сдвигают кроны, заслоняя небо пушистыми ветвями. Птицы остаются на поляне, по мере погружения вглубь тайги они стихают одна за другой. Редкие клочья неба темнеют в сплетении мощных ветвей, на тайгу опускается ночь.