И то, что теперь я действительно знала, ЧТО скрывается за его алыми глазами, нисколько не оправдывало его поступков.
Хотя первые дни после обращения на обиду не было ни времени, ни сил, ведь я училась бороться с жаждой.
Нет, даже с ЖАЖДОЙ.
В жизни вампира были неоспоримые плюсы, очевидные и мне: вечность и отсутствие необходимости вести счеты со временем, идеальная красота, поражавшая любое воображение, улучшенные чувства.
Смерть давала возможность делать то, что не смог бы ни один живой человек – покрывать невообразимые расстояния, двигаясь так быстро, что деревья мелькали мимо в головокружительном калейдоскопе; прыгать с высоты, приземляясь так, что в земле оставались следы от этого; видеть далеко, как никогда не видел прежде.
Но ничто из этого не стоило ЖАЖДЫ.
Это новое чувство, которого я так боялась, и которое мне пришлось познать, поселилось глубоко внутри. И даже насытившись, я ощущала, как оно шевелится где-то там, замерев, но никуда не исчезнув.
Порой оно полостью поглощало меня, застилая глаза кровавой пеленою, и тогда я лишь надеялась, что, очнувшись, не обнаружу рядом с собой остывающее тело. Я не могла вынести даже мысли о том, что, потеряв контроль (которого, по правде, еще и не было), могу случайно кого-то убить.
Хотя Эш сделал все, чтобы подобного не произошло.
Он отпустил переживших его вспышку гнева слуг, оставив нас наедине друг с другом, вдали от какого бы то ни было поселения людей. Так, чтобы даже отголоски их аромата не смогли до меня долететь.
Он запасся донорской кровью, чтобы у меня не было недостатка в пище.
Он ни на секунду не оставлял меня одну.
Но все это вовсе не значило, что мои обида и боль развеялись сами собой. И уж точно не значило, что я могу вот так просто взять и смириться с жаждой. Принять факт того, что теперь есть часть меня, неподвластная моему контролю.
Я не смогла бы молча сидеть, ожидая, когда пройдут десятилетия, дающие вампиру власть над собой.
И потому я пыталась обрести эту власть самостоятельно.
– Зефирка, – лениво протянул Эш.
Вальяжно раскинувшись в кресле, он пил свой излюбленный виски.
После ночи моего обращения, запомнившейся мне на всю смерть, Эш снова замкнулся в себе, нацепив привычную маску «плохого вампира», хотя теперь в ней не было совершенно никакой необходимости.
Я помотала головой, не желая отвлекаться.
Сил на ответ у меня просто не было. Находиться на одном месте – даже это давалось сейчас тяжело, не говоря уже про слова.
Кровь, открытый пакет с которой находился на другом конце комнаты, неотвратимо тянула меня к себе. Я только что выпила два таких, но этот металлический запах все равно вызывал внутри жгучее, почти нестерпимое, желание. А ведь это даже не живая кровь. Теплая, что толчками вытекает из открытых ран, соленая и такая восхитительная…
Стоп! Отвлекаться нельзя!
– Пряничек мой, я повторю тебе еще раз, – Эш неторопливо потянулся и показательно широко зевнул, на несколько секунд обнажив острые сахарно-белые клыки. – Новообращенный вампир ну никак не может контролировать свою жажду. Она заложена в самой его природе. Нет жажды – нет вампира! Это его суть, простейшая основа выживания! Поэтому прекрати мучить жалкий пакетик, или я сам его выпью, раз уж ты теперь невкусная.
– Я должна, – сквозь зубы пробормотала я, сильней стискивая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.
Хорошо, что вампиры не потеют, иначе мой лоб был бы насквозь мокрый.
– Когда ты успела влезть в долги? – изогнул бровь Эш. – И главное, перед кем? Может, я чего не знаю?
А после подошел и взял пакетик, по пути легко поцеловав меня в висок.
– Я же еще не закончила!
– А у меня действительно разыгрался аппетит от твоих тренировок, – с этими словами он залпом осушил всю кровь. – Хватит пыхтеть, от твоего сосредоточенного вида у меня изжога начинается. А вампир с изжогой — это почти как герой анекдота. Давай, лучше присоединяйся к моему алкоголизму.