Из-за графини я не могла позволить себе спокойно пережить и переварить свою обиду. Не могла не торопясь принять свою смерть и жажду, осознав новые возможности. Не могла позволить себе даже просто разобраться со своими чувствами, попытавшись разложить их по полочкам, потому что эти короткие дни покоя стоили бы нам с Эшем жизней.
И отчасти поэтому я задвинула все лишнее, спрятав это на время глубоко внутри себя.
Когда мы устраним все угрозы, можно будет допустить разногласия. Можно будет дать волю чувствам и попробовать начать все сначала, забыв о прошлом. Разобраться в том, что есть между нами, что будет и чего больше никогда не должно случиться.
А пока я просто не могла оставить Эша наедине с этим.
Не могла бросить, ведь я любила его.
Несмотря ни на что, или вопреки всему, но любила.
Раньше эти слова казались мне слишком пафосными, но теперь именно они лучше всего выражали мои чувства. Раньше я не могла понять, как можно хорошо относиться к тому, кто сделал тебе так больно, но теперь это стало моей реальностью, против которой я не могла идти. Сердце победило разум, задвинув логику на задний план, сделав меня героиней слезливой мыльной оперы, которая влюбилась в своего похитителя, и теперь готова простить ему все, что угодно.
Да и сам Эш не был виноват в том, что стал таким.
Тысяча лет вместе с графиней, под принуждением к жестокости – тут любой, даже самый стойкий, сошел бы с ума. А Эш все же смог сохранить в себе частичку человечности, пусть и спрятал ее глубоко внутри.
Поэтому я твердо решила вести себя, как ни в чем не бывало. Хотя бы на месяц, пока все не образуется, забыть о плохом, оставив лишь хорошее. Тем более, что среди этого мрака, хорошее было нам просто необходимо.
– Да, ты говорил про них, – я улыбнулась, обнажив столь же белые и острые клыки. – Причем, не один раз. И даже не два.
– Ты же знаешь, что делать, мой кексик? – как и всегда, когда от него мало что зависело, Эш сохранял ровный холодный тон, хотя я видела, как он напряжен на самом деле.
– Да, знаю. Не переживай. Все будет хорошо, – ответила я, выпив виски.
Золотистая жидкость теплым комком скатилась в желудок. Теперь я не могла опьянеть так быстро, как прежде, даже если бы и очень захотела – новый совершенный организм не допускал подобных слабостей. Вот уж точно, вампир с алкоголизмом достоин уважения хотя бы за свое упорство в пристрастиях.
Эш много раз напоминал мне о том, что я должна была сказать Викторию.
А чего не должна.
И если первое являлось правдой, и касалось моих чувств к вампиру, то последнее – моего обращения.
Нам было сложно обсуждать эту тему, но это следовало сделать.
Я знала, что Эш сожалеет о случившемся и о своей несдержанности. Но также я знала, что, сожалея, или нет, но уже ничего нельзя исправить. А расправа графини близка, и вдвоем мы вряд ли сможем противопоставить что-то целому клану, к тому же считавшемуся одним из самых жестоких, даже по меркам немертвых.
Конечно, в клан входили и потомки Эша, преданные лично ему. И эти вампиры готовы были поддержать своего создателя, выступив на его стороне. Ольга потеряла бы часть воинов, причем значительную, ведь помимо потомков, в клане были и вампиры, просто симпатизировавшие Эшу. И пусть они бы не пошли против графини открыто, но и от атаки на Эша бы воздержались.
Однако, даже учитывая все это, Эш не был уверен, что сил на победу хватит. И потому не хотел попусту рисковать чужими жизнями. Ведь в случае проигрыша в войне графиня бы никого не пощадила.
Поэтому Эш попросил помощи у Виктория.
Вампира, что был старше и Ольги, и его самого.
Вампира, которого обратил покойный граф.
Вампира, который не убивал людей.
Но Викторий не согласился бы нам помочь, если бы узнал, как именно я умерла. Он был противником насилия, и без разговоров отказал бы Эшу, если бы только я рассказала, что боялась стать немертвой больше смерти.
Выбирая между ложью и жизнью Эша, я не колебалась.
К тому же, каким бы хорошим ни казался Викторий на первый взгляд, как бы он ни ратовал за жизни людей, он все равно бездействовал, позволяя графине существовать и творить жестокость. Я знала, что, если бы Эш не попросил, Викторий остался бы в стороне, просто наблюдая за тем, как графиня рушит наши судьбы. И это знание легко мирило меня с моим враньем.