— Что ты, конечно нет, у меня и в мыслях такого не было! Я забочусь исключительно о том, как оборонить город, как сплотить его защитников.
— А тебе не приходило в голову, что умнее всего сдаться?
— Сдаться? Ни за что! Это безумие! Самоубийство!
— Ты все равно обречен. Сложив оружие, мы избавим народ от напрасных страданий и кровопролития.
— Проливать кровь, защищая меня, — их долг! Пусть сражаются до последнего, я ведь им как отец.
— Ты злодей и трус. Но даже у тебя есть возможность перед смертью хоть раз поступить по-человечески. Открой ворота и умоляй фараона пощадить жителей Неферуси.
Тита, сын Пепи, окинул жену недобрым недоверчивым взглядом.
— Что за чушь ты мелешь, моя милая? Выходит, ты решила предать меня?
Он хлопнул себя по лбу:
— Так и есть! Раз, по-твоему, я обречен, значит, ты перебежала к бунтовщикам!
— Опомнись, взгляни правде в глаза. Твои подозрения смехотворны!
— Тебе не одурачить меня! Немедленно возвращайся в свои покои и не смей выходить оттуда. У твоих дверей я поставлю стражу. Погоди, вот покончу с этими смутьянами, доберусь и до тебя!
— Господин, они снова идут на приступ!
С городской стены Тита, сын Пепи, видел, как со всех четырех сторон света к городу хлынула армия освобождения. Воинов, бежавших к воротам с тараном, прикрывали прочными щитами. Лучники убивали всякого, кто пытался им помешать.
Градоправитель заметил фараона в белой короне, сражавшегося у западных ворот. Тита с размаху метнул в него дротик, но промахнулся. В это время ворота подались с оглушительным треском, а затем разлетелись в щепки. Защитники крепости в ужасе наблюдали, как египтяне таранами вышибли все четверо ворот.
Освободители Египта ворвались в Неферуси. Тараны били без устали, сокрушая ненавистные, выстроенные захватчиками стены. Тита, сын Пепи, со всех ног бросился во дворец. Под крышей все-таки безопаснее, хотя его стражники не смогут долго сдерживать натиск врага. Что ж, придется встретить фараона с почестями. Умолять его о пощаде. В конце концов, разве Тита не несчастная жертва коварных гиксосов?
Наконец-то свершилось чудо, город освобожден! Он молился об этом богам ежедневно, желал погибели проклятым завоевателям всеми силами души. Отныне Тита — самый преданный, самый верный слуга фараона. Нужно только казнить предательницу Анат. Она одна источник всех зол и бед. Градоправитель на деле доказал, что ему можно доверять: именно он помешал злодейке сбежать и надежно запер ее. Пусть кара настигнет преступницу!
Неожиданно ему преградила путь толпа женщин, чьих детей он некогда истязал и убил.
— Пропустите! Немедленно разойдитесь!
— Ты погубил моего сына, — проговорила высокая рыжая женщина с мотыгой.
— И мою дочь, — вторила ей другая с тяжелым пестом в руках.
Женщины по очереди произносили слова обвинения.
— Дайте пройти! Лучше бы вы сражались с врагом, защищали город!
Тут они все разом набросились на него и принялись колотить чем ни попадя. Тита, сын Пепи, не ушел от возмездия.
Камос сразил не менее трех десятков врагов. Его пытался убить подлым ударом в спину начальник стражи, но у юного царя, казалось, были глаза на затылке. В Фивах его отлично обучили военному искусству.
Вдохновленные немыслимой отвагой фараона освободители Египта смели противника, причем обошлись почти без потерь. А вот защитникам города не посчастливилось: к полудню все улицы были завалены трупами. Впрочем, победа далась нелегко. Поначалу стражники ожидали подкрепления от гиксосов, но когда стало ясно, что помощь не придет, отчаяние и страх придали им храбрости. К тому же бок о бок с ними сражались многие горожане, напутанные россказнями предателя Титы о бесчеловечной жестокости повстанцев.
Яххотеп с болью в сердце смотрела на страшную картину смерти и разрушения. Если столько убитых в крошечном Неферуси, что же будет в Гермополе или в огромном Аварисе? Пасть чудовища Амт ненасытна.
Чудеса бесстрашия и расторопности проявила Кошечка. Царица назначила ее главным лекарем фиванской армии. И не зря. С помощью ведомых лишь нубийцам притираний, снадобий и отваров она облегчала страдания раненых, возвращала к жизни самых безнадежных. Все завидовали Усачу, ведь его подруга снискала славу на поле сражения наравне с мужчинами!
Горожанки привели фараона к изуродованному до неузнаваемости телу градоправителя Титы, сына Пепи.
— Пусть эту падаль сожгут, а прах развеют по ветру, — приказал Камос своим воинам.
И добавил грозно: