— Подальше от Авариса. К тому же там они получат по заслугам.
— Да, Шарухен — гиблое место. Наверное, ссыльные мрут как мухи.
— Неужели, флотоводец, тебе жаль врагов нашего повелителя? Владыка доволен, что воинам в Шарухене нескучно, да и смутьянов становится меньше. Так мы постепенно очистим столицу от всех мятежников. Прекрасно придумано, ты не находишь?
— Лучше и быть не может! А какими еще удачными выдумками ты меня порадуешь? Что еще есть в запасе?
— Больше ничего, поверь.
— Сердечно рад, досточтимый распорядитель казны.
Хамуди ласково улыбнулся:
— Сегодня вечером мы с супругой устраиваем пир. Будет очень весело. Поразвлечемся с девицами, что назавтра отправятся в Шарухен. Добро пожаловать к нам! Отдохни и развейся, ведь тебе предстоит долгий путь вверх по Нилу.
— Разве я не говорил тебе прежде, что подобные пиры не по мне? Желаю хорошенько повеселиться, распорядитель казны!
48
Минос по-прежнему часто, усердно и горячо ласкал Ветреницу, даря ей немыслимое блаженство. Ни с кем из любовников она не испытывала ничего подобного. И все-таки на сердце у нее было тяжело. Все вспоминался тот день, когда она подсмотрела, как художник украдкой говорил о чем-то с хранителем царского дома, заподозренном в измене Апопи.
Если Минос и вправду участвует в заговоре против правителя, ее долг донести на него. И тогда его отдадут на растерзание быку или бросят в лабиринт. Брат потешится на славу. Однако ей не хотелось верить, будто ее возлюбленный — подлый предатель. Пока что она ни с кем не делилась своими подозрениями.
Длинные тонкие пальцы Ветреницы скользили по груди и животу критянина.
— Мне кажется, любимый, ты что-то скрываешь от меня.
— От тебя у меня нет тайн.
— Иногда я сомневаюсь, что это действительно так.
— Ты права, я не хотел говорить тебе.
Наконец-то он признается ей во всем!
— Смелее, Минос, ты можешь мне доверять.
— Так трудно открывать душу… Для меня это так важно…
— Я никому не скажу, не бойся.
Художник судорожно сглотнул и начал:
— Дело в том, что меня оставило вдохновение. Наверное, я попросту бездарен. Мои прежние фрески выходили тусклыми и вялыми, но нынешние еще хуже. Я не сплю по ночам, не нахожу себе места. Раньше я доверял своей руке, а теперь вижу, что она подводит меня. Может быть, уверенность и радость еще вернутся ко мне. Что если мой дар истощился? Или его и не было вовсе?
Ветреница поцеловала его со страстью.
— Люби меня! Вот увидишь, у тебя все получится. Ты великий художник!
В полдень, когда все спрятались от зноя и отдыхали, Минос вышел из дворца. Он приветливо кивнул стражникам. Те едва ответили: любимчика правителя воины презирали. Подумаешь, пачкает стены, небось и копья поднять не сумеет! Такой никуда не годится в драке.
Между тем критянин направился к домам военачальников. Он шел медленно, с беззаботным видом, словно гулял без цели. Часто останавливался и озирался по сторонам. Наконец ускорил шаг и свернул в закоулок, к зернохранилищам. Стражи здесь не было, поскольку прежний запас зерна истощился, а нового привоза ожидали через неделю.
Художник огляделся, прислушался. Никого.
А ведь его сообщник, управитель царского дома, назначил встречу именно здесь. Неужели его схватили и Миноса уже ищут?
Тут послышался испуганный шепот:
— Скорее сюда.
Критянин повиновался, дрожа от страха.
Управитель царского дома ждал его в узкой щели между амбарами.
— Что нового? — спросил художник.
— Пока что я ни с кем больше не говорил. Из-за прибытия флотоводца Яннаса кругом полно стражи.
— Во дворце ходят слухи, будто флотоводец ненавидит распорядителя казны Хамуди. Многие считают, что Яннас был бы лучшим правителем, нежели Апопи.
— Яннаса боготворит вся армия, это правда. Но он сам всецело предан Апопи. Его не удастся привлечь на нашу сторону. Даже и не мечтай.
— А что если попытаться? Вдруг получится?
— Ни в коем случае! По крайней мере, сейчас. Яннас идет сражаться с бунтовщиками из Фив. Когда он вернется в Аварис с победой, его вражда с Хамуди достигнет апогея. Вот тогда мы попробуем сыграть на этом. А пока что лучше затаиться и выждать.
Минос вернулся к себе раздосадованный и огорченный.
Ясно одно: страх связал его сообщника по рукам и ногам. Даже если представится благоприятная возможность, он ей не воспользуется. Придется действовать самому. Вся надежда на критян, его земляков, вынужденных прозябать в этом мрачном проклятом городе. Пока правитель гиксосов жив, им не видать свободы!