– Вы... считаете, нам не следует полагаться на Железное Сердце?
– Конечно, не следует, – сказал он. – Камень-сердечник всегда был ограниченным ресурсом. Этим Железное Сердце ничем не отличается от алмазной шахты, леди Крайер. Рано или поздно, но бриллианты всё же закончатся.
Её глаза расширились:
– И когда же у нас закончится камень-сердечник?
– Этого не знают даже Хранители. Но… я предпочитаю готовиться к худшему. Чтобы меня уже не застали врасплох.
Переминаясь с ноги на ногу, Крайер переваривала полученную информацию, но не позволяла себе забыть, зачем она здесь.
– Но какое отношение всё это имеет к "сердцу Йоры"?
– Ах… миледи, это просто другое название Турмалина. Полагаю, так его назвали после человеческие слухов и бабушкиных сказок о его истории. Вот и всё.
Он отвернулся, давая понять, что больше не станет отвечать на вопросы. На лице и в языке тела читалась незаинтересованность, но Крайер не могла отделаться от мысли, что он что-то недоговаривает о сердце Йоры.
В углу стоял небольшой столик со множеством инструментов. Кинок достал тонкий нож и на глазах у Крайер уколол палец и капнул кровью в один из флаконов. И Крайер поняла, что это за тёмно-пурпурная жидкость. Кинок экспериментировал с собственной кровью.
Она отвернулась, чувствуя лёгкое отвращение. Её взгляд упал на одну из диаграмм на стене. Это было что-то вроде генеалогического древа человека, за исключением того, что оно располагалось не сверху вниз, а наружу от центра, как спицы колеса. В центре древа красовалось имя – Томас Рен.
– Ваше расследование, – пробормотала Крайер. – На схеме указаны те, кто работал с Реном?
– Каждый гений черпает вдохновение у окружающих, – криво усмехнулся Кинок. – Многое можно узнать, прослеживая связи от одного разума к другому.
Она не ответила, но почувствовала некоторое облегчение, увидев работу Кинока в таком виде. Она провела пальцем по одной из линий на карте; она была единственной, выделенной красным.
– Что это? – спросила Крайер.
Кинок оглянулся:
– Слух, не до конца подтверждённый, но некоторые говорят, что Томас Рен был влюблён в другую учёную и та родила ему ребёнка.
Это немного успокоило Крайер. Ничто из его занятий не казалось таким уж опасным – возможно, она слишком остро реагирует на свои подозрения насчёт него. Может быть, он действительно хотел с ней породниться, помочь ей, несмотря на её Ущербность?
– Рад, что моя работа кажется вам полезной, – сказал Кинок несколько минут спустя, тщательно закрыв потайную дверь, когда они, наконец, направились в большой зал на ужин с Эзодом и Джунн.
– Вы правы, – честно ответила Крайер. – Мне интересно всё, что связано с историей нашего Вида. И... Турмалин, безусловно, заманчивая идея. Особенно если у нас может закончиться камень-сердечник. Вы говорили об этом с отцом или с кем-нибудь ещё из Совета?
– Так много вопросов, леди Крайер, – заметил он, снисходительно улыбаясь. – Не волнуйтесь, я отвечу на все. И я могу показать вам больше, гораздо больше, пока вы будете оставаться преданной мне.
Что?
У Крайер не было возможности переспросить, что означают его слова. Они дошли до большого зала, где их уже ждала королева Джунн.
* * *
Ужин прошёл напряжённо.
Демонстрируя убеждения Эзода, стол в большом зале был заставлен человеческими деликатесами в дополнение к чайнику с жидким сердечником в виде птичьего черепа: тушёная баранина, солёная рыба, сдобный чёрный хлеб с маслом и мёдом, блюда с засахаренными фруктами из садов. Никто не ел, кроме королевы.
Эзод сидел рядом с королевой Джунн, пока она пировала, и вёл сердечную беседу. Но Крайер заметила что-то холодное и расчётливое в глазах отца. Сегодня вечером он выглядел по-королевски, в тёмно-красной мантии, которую обычно приберегал для заседаний Совета или других официальных мероприятий. На его шее поблескивала золотая брошь с выгравированным гербом правителя: сжатый кулак, корона, сверкающий рубин. Он улыбался, придав своим чертам дружелюбное выражение – гостеприимный, добродушный правитель. Но его глаза говорили о другом.
Крайер сделала глоток жидкого сердечника. Что-то другое просто не шло в горло. Она слышала, как желудок Эйлы переваривает сам себя. Эйла, как обычно, стояла на коленях у ног Крайер, хотя советник королевы Джунн по человеческим вопросам сидел за столом вместе со всеми остальными. От этого кожа Крайер зудела и чесалась.
Эйла весь день вела себя отстранённо. Во время встречи королевы она по пятам ходила за Крайер, как безмолвный призрак, глядя перед собой незрячими глазами, и в какой-то момент чуть не споткнулась о шлейф её платья. Так бы и случилось, если бы Крайер вовремя не убрала его у неё из-под ног.
Единственное, что, казалось, привлекло внимание Эйлы, был человек-советник. Всякий раз, когда он даже громко дышал, Эйла переводила на него взгляд, острый и удивлённый. Так продолжалось весь день. Что в нём такого завораживающего? Крайер нахмурилась, глядя на недоеденные кусочки мяса на своей тарелке. Это потому, что он человек? Она взглянула на него поверх чашки. Он весьма недурен собой без белой маски. Он даже чем-то похож на Эйлу, как будто они из одной деревни. Как и у Эйлы, у советника густые тёмные волосы. У него такой же подбородок, такая же шишка на переносице, хотя Крайер отметила, что у него нет веснушек Эйлы или её скул.
"А он симпатичный," – подумала она про себя и отломила ещё кусок хлеба, есть который у неё не было ни малейшего желания.
Будто почувствовав, что она думает о нём, советник обратился к ней.
– Леди Крайер, – сказал он, и Крайер замерла, немного ошеломлённая тем, что человек обратился к ней напрямую, без приказа говорить. Он говорил как прирождённый житель Рабу, а не как кто-то из Варна. Вот почему у него тёмные волосы. – Вы хотите что-то сказать?
Она моргнула.
– Я… я задумалась. Прошу прощения, – сказала она, кивая королеве, а затем отцу. – О чём идёт речь?
– Как о чём? – недоумённо спросил он. – О мирном сосуществовании людей и автомов.
– Я дочь отца, – сказала она. – Я верю в сохранение традиций. Сосуществование возможно только отчасти, с определёнными социальными, культурными и политическими границами, разделяющими наши два Вида.
Крайер произносила эти слова много раз раньше, но на этот раз они оставили неприятный привкус во рту. Она поискала глазами Эйлу, но вместо неё встретилась взглядом с отцом.
Через стол Эзод одобрительно смотрел на неё.
Она всегда к этому стремилась – к его одобрению. Но почему-то в этот момент оно не принесло ей удовлетворения. Скорее, она почувствовала неловкость.
– Интересно, дочь Эзода, – сказала королева Джунн, сидевшая во главе стола. В отличие от большинства гостей, она не сопротивлялась, когда ей предлагали человеческую еду, и ела без жалоб. Теперь она смотрела на Крайер, сжимая длинными пальцами чашку с жидким сердечником. – Значит, вы правда считаете, что для мира между двумя Видами необходимо установить границы?
– Верно, – сказала Крайер. По какой-то причине ей было трудновато выдержать взгляд Джунн. – Все общества требуют определённого уровня социальной организации. Общество без границ и иерархии скатывается в анархию, хаос.
– Вам это известно по собственному опыту?
– Благодаря глубоким исследованиям.
– Согласна с вами, – сказала королева. – Я тоже считаю, что для успешного существования обществу требуется своего рода организация. Но мне любопытно, леди Крайер, почему вы считаете, что обоим Видам следует жить раздельно? Зачем делить всех на Рукотворных и нет?
"Потому что это очевидно, – чуть не сказала Крайер. – Один Вид сильнее, другой слабее. Один правит, другой подчиняется. Один рождён править, другой – повиноваться".
Два месяца назад она бы именно так и ответила – прямо словами из книг, уроков и наставлений отца.
Однако сейчас…
Теперь, когда рядом Эйла (стоит на коленях у её ног, отказываясь от объедков), а напротив сидит советник-человек королевы, у Крайер не получилось ответить столь же легко. Её колебание длилось всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы вмешался Эзод.
– Вы слишком много от неё требуете, – сказал он, снова наполняя свою чашку. Его губы были в красных пятнах. – Моя дочь блестяща, но её ум – больше для библиотеки, чем для политических споров.
"Ты никогда не позволял мне вступать в споры, – кисло подумала Крайер. – Так откуда тебе знать?"
– Приношу свои извинения, леди Крайер, – сказала Джунн. – Я немного забылась. Делиться своими убеждениями – редкое удовольствие.
– Так-так… – сказал Эзод, снисходительно улыбаясь. – Сейчас мы услышим.
– Видите ли, леди Крайер, – продолжала Джунн, – для меня сосуществование это не Традиционализм и не Недоверие, – Крайер напряглась при упоминании движения Кинока и надеялась, что королева этого не заметит, – то есть абсолютное сосуществование, истинное сосуществование, равенство между Видами – это реальность, а не фантазия. В Варне автомы и люди живут и работают бок о бок.
– Трудно представить себе что-то более восхитительное, – сказала Крайер, и улыбка Эзода стала натянутой. Кинок же хранил молчание. Его лицо было непроницаемым, глаза блестели – возможно, от смеха. – Насколько мне известно, вы стремились к такой реальности с тех пор, как взошли на трон.
– Моя страна практически разрушена войной, – заметила Джунн. – Мы до сих пор никак не оправимся от её последствий. Мы одновременно древние и новорождённые. Мы растущая нация, а всё растущее болеет, учится и приспосабливается. Но в моей стране мы с каждым днём приближаемся к будущему, в котором автомы и люди живут в гармонии.