– Они умерли.
– Как их звали?
– А что? – возразила Эйла. – Какое это имеет значение?
– Здесь не ты задаёшь вопросы.
– Их звали Ян и Клара.
– А бабушку и дедушку? Как их звали?
– Родителей матери звали Лео и Сиена, – сказала Эйла. – Но… родители о них не рассказывали. Большинство в моей деревне не помнили своего прошлого, – она попыталась, но не смогла скрыть горечь в своём голосе. – Я не знаю, кто из моих предков уцелел в войне. У нас в каждой семье были потери.
– Люди не ведут записей? – казалось, Кинок был немного заинтригован, будто они на рынке обсуждали растущие цены на чай. – Вы не записываете историю своих семей? Своих родных?
– Мы вели записи, – сказала Эйла. – А потом правитель Эзод сжёг мою деревню дотла.
Они с Киноком встретились взглядами, и ни один из них не моргнул.
– Замечательно, – сказал Кинок.
Он по-прежнему выглядел вполне довольным, но его челюсти были, пожалуй, чуть крепче сжаты, чем до того, как они начали разговор, и от этого зловещая нотка удовлетворения пробивалась сквозь туман подозрительности и страха Эйлы. Казалось, что бы он ни искал, он это так и не нашёл.
Что он теперь сделает? Избавится от неё? Сверится с своей схемой и проследит линию до Бенджи? Что, если это её единственный шанс?
– Я тут кое о чём подумала, – смело сказала она, стараясь, чтобы её дрожащий голос звучал спокойно. – Слышала, вы были Хранителем. Но ведь Хранители не покидают Сердца, не так ли?
Это было не столько смело, сколько уже нелепо. Отчаянный поступок человека, который знал, что у него последний шанс.
– Не помню, чтобы давал разрешение задавать какие-либо вопросы, – улыбнулся он.
– Я только имела в виду, что вы, должно быть, особенный... – настаивала она. "Держи себя в руках, Эйла. Не сдавайся".
Улыбка стала шире, но в ней не было ни грамма теплоты.
– Я не будут тебе отвечать, служанка Эйла.
– Почему? – дерзко спросила она. – Вас выгнали?
– Конечно, нет, – сказал он. – Я могу вернуться в любое время, когда захочу.
Эйла ощутила новый прилив удовлетворения. Автом или нет, Кинок не так уж сильно отличается от обычного человека. Тщеславие – его слабое место.
– Но я думала, что вернуться обратно после ухода уже невозможно, – сказала она, притворяясь, что хмурится в замешательстве. – Я думала, что будет невозможно найти дорогу через горы.
На долю секунды его взгляд метнулся вбок.
Доля секунды, за которой она внимательно наблюдала. Автомы не единственные умеют находить то, что ищут.
– Есть способы, – сказал он и тут же встал. – На сегодня мы закончили. Оставайся здесь.
Затем, двигаясь с чуть большей скоростью и грацией, чем это было возможно для человека, он вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась прежде, чем Эйла успела осознать, что прямо перед уходом он схватил с книжной полки ожерелье.
Оно снова исчезло.
И она осталась одна.
* * *
Она заставила себя подождать целых 5 минут, считая секунды, прежде чем поняла, что Кинок в ближайшее время не вернётся. Затем она вскочила со стула и направилась прямо в угол кабинета – туда, где на мгновение мелькнули глаза Кинока.
Даже у пиявок есть тайны.
На первый взгляд, в углу не было ничего интересного: край книжной полки, а потом больше ничего, только сплошная каменная стена, сплошной каменный пол. Эйла провела руками по стене, проверяя, нет ли выемок, петель, чего угодно. Она тихонько постучала по стене и полу, но не обнаружила ни одного участка, который мог быть полым.
Но она была уверена, что сейф должен быть где-то здесь.
Затем она провела руками по книжной полке. Это был прочный предмет мебели, сделанный из того же тёмно-вишнёвого дерева, что и письменный стол Кинока. Быстро, по мере того как тянулись минуты, всё больше и больше опасаясь возвращения Кинока, Эйла начала проверять каждую книгу на полке – осторожно поднимая каждую, чтобы не потревожить пыль, листая страницы в поисках чего-нибудь отдалённо необычного. Она ничего не нашла ни на первой, ни на второй полке. Она опустилась на колени, чтобы обыскать третью и последнюю полку, самую нижнюю, стараясь действовать как можно осторожнее, но при этом двигаться быстро. Наверняка Кинок вернётся с минуты на минуту...
Вот.
В деревянной задней стенке книжной полки, спрятанной за одной из книг, стоящих посередине неё, и видимой только потому, что Эйла стояла на коленях, был крошечный, почти незаметный шов.
С колотящимся сердцем Эйла отложила книгу в сторону и, протянув руку, провела пальцами по шву. Он имел прямоугольную форму, едва больше её ладони. Он напоминал крошечную дверцу. Она надавила на края, пытаясь понять, как его открыть – и там, да, да, да, был крошечная выемка, когда она надавила на одну сторону шва. Она нажала сильнее, и крошечная дверца распахнулась, а за ней...
Металл.
Край чего-то, похожего на тонкую металлическую коробку. Сейф. Он был похож на тот, в котором Крайер хранила свои самые дорогие ожерелья.
Этот, должно быть, был толщиной всего в дюйм, раз так идеально поместился в задней части книжной полки, старательно скрытый крошечной деревянной дверцей. Эйла наклонилась вперёд, раздумывая, удастся ли ей вытащить его ногтями... но нет, он был наполовину вмурован в дерево. Потребовалось бы вынуть все книги, а затем поставить их на место в нужном порядке, что заняло бы время, которого у неё определённо нет, и даже тогда она смогла разглядеть часть замка на передней панели сейфа, несколько маленьких заводных шестерёнок, помеченных странными алхимическими символами. Некоторые она узнала: восьмиконечная звезда, символы соли, ртути и серы; тело, разум и дух.
Язык мастеров. Она его не знает, зато Бенджи знал. Он научился этому в храме, ещё ребёнком.
Затаив дыхание от своего открытия, Эйла вернула книгу на полку и вернулась в кресло, лихорадочно соображая. Значит, она не сможет открыть сейф одна. Но эту дверцу нужно открыть. Она знала почти с абсолютной уверенностью – той, которая приходит только тогда, когда ты так близко к смерти, что ощущаешь её вкус , – что это тот самый кусочек головоломки, который ей так нужен.
"Я могу вернуться в любое время, когда захочу, – сказал Кинок. – Есть способы".
Теперь осталось только залезть в сейф.
Кинок вернулся всего через несколько минут. Эйла выпрямилась, как только услышала скрежет ключа в замке, чувствуя себя гораздо менее напуганной, чем раньше. Даже несмотря на то, что она по-прежнему не знала, почему он спрашивал её о родителях, даже несмотря на то, что она по-прежнему не знала, почему и как к нему попал её медальон, даже несмотря на то, что она по-прежнему не знала, каким будет её наказание. Если ей удастся рассказать кому-нибудь о местонахождении сейфа, это будет её победа. Она выиграет – или умрёт.
Она уставилась на Кинока в ожидании.
– Уходи, – сказал Кинок.
Эйла резко напряглась:
– Что?
– Уходи, – повторил он медленно и протяжно, как будто разговаривал с лошадью или с особо тупым ребёнком. – Мне от тебя ничего не надо. Уходи.
– Не понимаю, – услышала она свой голос, хотя все тело стремилось к двери и ступенькам обратно, к солнечному свету, к чему-то, что не было свободой, но всё же лучше. – Не понимаю, вы не собираетесь...?
– Мы закончили, – сказал он, каждое слово срывалось с его губ, словно тяжёлые камни падали на ковёр между ними.
Она колебалась ещё мгновение: неужели это ловушка? – но затем, наконец, тело победило паранойю, и она бросилась прочь от него, за дверь, вверх по мраморным ступеням, пока снова не оказалась внутри дворца, и воздух снова наполнился приторным ароматом цветов.
Она поспешила к ближайшему к помещениям для прислуги выходу, шагая так быстро, как только могла, стараясь не выглядеть слишком подозрительно, зная, что ей нужно поговорить с Бенджи – и немедленно.
Но не успела она выйти на улицу, как её резко остановил другой слуга.
– Иди на кухню. Тебя ищет Малвин.
Малвин? Чего ей нужно? Их последний разговор нельзя назвать приятным. Она не скоро забудет, как Малвин плюнула ей под ноги.
Но она не могла ослушаться.
Охваченная новым страхом, Эйла направилась на кухню.
По прибытии в полутемную, прокуренную, похожую на пещеру комнату ей было приказано пройти прямиком на угловой пост и начать чистить репчатый лук. Она провела здесь не так уж много времени, всего раз или два дежурила на кухне – люди её возраста обычно предназначены для физического труда.
Кухни дворца пиявки не были похожи ни на одну человеческую кухню. На утоптанном земляном полу стояли жаровня, кладовая, несколько больших, грубо сколоченных рабочих столов, стена, предназначенная для горшков, тарелок и ножей, – но был также массивный глиняный камин, занимавший почти всю стену, а пламя нагревало чёрный котёл, в котором и Эйла, и Бенджи могли бы с комфортом свернуться калачиком, и ещё бы оставалось свободное место. Этот котёл использовался только для приготовления жидкого сердечника. Белый пар, густо поднимающийся в дымоход, имел горьковатый металлический запах. Эйла дышала ртом, но всё равно чувствовала его привкус на языке. У котла для сердечника всегда стоял один-единственный страж-пиявка. Вздрогнув, Эйла поняла, что узнала сегодняшнего гвардейца – того самого, с которым поругалась прошлой ночью.
Эйла поёрзала, пряча лицо.
Сквозь густую завесу волос Эйла наблюдала, как поварёнок помешивает содержимое котла. Она знала, что скоро его процедят и перельют в другой котёл для охлаждения. Можно было сказать, кто занимался разливом, потому что их руки и одежда были в красных пятнах.
– Служанка.