Его любящая мать, Мэвис Нив».
Эви засунула письмо себе в карман и продолжила обход пациентов над лестницей, с улыбкой, с неизменной улыбкой, а потом спустилась на кухню, чтобы сделать яичный крем для женщины, которая ослепла во время взрыва на заводе боеприпасов и очень хотела снова попробовать блюдо, которое готовила ее мать. Она оставила список с остальными пожеланиями миссис Мур.
– Я всего на минуточку, – хрипло прошептала она, хотя в ее горле клокотало так много других слов, и тут же миссис Мур вытолкала ее с кухни своими опухшими руками.
Она твердым шагом пошла к старому кедру, по дороге оторвав Гарри Траверса от его ульев, потому что эти двое сражались бок о бок не только воюя, но и выздоравливая. Под сенью большого дерева Эви показала ему письмо и обняла его, когда он заплакал, путаясь в словах, рассказывая ей об их с Джоном планах посетить сначала континент, а потом и империю.
– Когда эта мерзкая война кончится, Эви? Когда? – всхлипывал он.
Никто из них не упомянул о деньгах. Это было неважно, потому что казалось, эта война никогда не закончится, а даже если закончится, то что останется после нее?
Глава 14
Истерли Холл, сентябрь 1918 г.
Конвой вкатил внутрь по подъездной дороге и оставил им свой обычный груз – в последнее время среди раненых было все больше и больше австралийцев и южноафриканцев, которые боролись как тигры, как рассказывал в своих письмах Джек. Шатер все еще стоял на траве и служил распределительным пунктом. Но для не очень тяжелых пациентов пришлось сколотить еще несколько домиков. Их не стали ставить в ряд, потому что, по мнению доктора Николса, они стали бы слишком сильно напоминать казармы, но беспорядочно раскидали за парком, теплицами и цветником. Ричард быстро спустился вниз по лестнице с планшетом в руках и карандашом за ухом – почти как сержант Стив Самюелс. Сам Стив сейчас нес службу в медпункте на фронте. Вер заворчала Эви в ухо, наблюдая, как Ричард облизывает карандаш, стоя рядом с Матроной на ступеньках:
– Стив оставил свои дурные привычки нам в наследство. Мой благородный чопорный муж лижет карандаш. Ради всего святого, что скажет на это его мать?!
Эви обняла ее.
– Дни, когда его волновало то, что скажут другие, далеко позади. Ну, не считая тебя, конечно. Его совершенно точно волнует то, что говоришь ты.
Вер приобняла ее в ответ.
– Нет, что я говорю – не очень, но он скорее перейдет через минное поле, чем перейдет дорогу тебе или Матроне. Зачем пудрить мне мозги, если…
Эви закрыла рот подруги рукой.
– Так-так, леди так выражаться не подобает, ты провела слишком много времени среди этих солдат.
Они рассмеялись. Матрона обернулась на них и улыбнулась. Эви ответила ей улыбкой, ведь в последнее время Матрона улыбалась по-настоящему, потому что англо-французские войска продвинулись действительно далеко, преследуя немцев, которые уже отступили от Амьена к линии Гинденбурга. На всех остальных фронтах армия США успешно координировалась с французами и британцами, и чистое превосходство по численности играло свою роль. Так говорил Ричард, но для Эви в какой-то момент победа и поражение престали что-либо значить. Она испытывала только оцепенение от того, что ей приходилось существовать посреди это жестокого безумия, где только смех друзей делал жизнь выносимой, а иногда даже приятной.
– Как так можно? – пробормотала Эви.
Вер повернулась к ней, и солнце позднего лета засверкало в ее светлых волосах.
– Как можно что?
– А, нет, ничего, просто думаю. Хорошо ли мама Марта справляется с Джеймсом и Пенни, и, кстати, как леди Маргарет чувствует себя после смерти того милого человека?
– Теперь, будучи женщиной за тридцать с приличным состоянием и правом голоса, она даже будто бы воспряла. Я даже боюсь, что теперь, когда майора Гранвилля не стало, она снова превратится в прежнюю леди Маргарет, то есть в смахивающую на лошадь головную боль.
Эви рассмеялась. На самом деле она подумала о том же на похоронах майора Гранвилля, на которых по просьбе леди Маргарет «слуги» – именно так она их назвала, а не прижившимся в военное время словом «персонал» – заняли только задние ряды. Майор Гранвилль настоял бы, чтобы все стояли вперемешку. Она знала, что Веронике это неприятно, но была не уверена, что после войны такая ситуация сохранится и все не вернутся к своим прежним ролям. Но это было еще где-то далеко впереди и не стоило даже того, чтобы быть предметом для размышления перед лицом бесконечного страдания.
Она наблюдала, как солдата выносят из распределительного пункта на носилках. Два санитара, которые несли его, прошли мимо них по ступенькам. Бинты, которыми ему замотали голову, были красные от крови. Над ним жужжали мухи. Эви подумала, что это и был звук войны – мухи, жужжащие и нависающие над ранеными в прибывающих каретах «Скорой помощи», так много мух, и все они залетали вместе с ними в Истерли Холл. Она отгоняла их, пока шла рядом с носилками.