– Что же, красавчик, теперь ты в безопасности. У нас есть Матрона, которая больше похожа на флагманский корабль, и сестры, которые иногда напоминают ангелов, а иногда непоседливых детей. Но работаем мы тут на «отлично».
Грязная рука парня с сорванными ногтями и ободранными костяшками поднялась в воздух, ища ее руку.
– Я бы убил за чертову сигаретку, милая. На самом деле, наверное, даже и убил.
Она всегда держала в кармане фартука несколько сигарет и спички. Санитар кивнул ей:
– Да, ему можно.
Они были уже в большом зале, где, как всегда, царил упорядоченный хаос. Как бы то ни было, сестра Ньюсом не терпела лишнего шума в свою смену и, если правила нарушались, была готова пропустить то, что осталось у каждого от кишок, через мясорубку – об этом она, во всяком случае, никогда не уставала сообщать раненым, которые в ответ смеялись, если могли терпеть боль, или просто улыбались, если не могли. Эви зажгла для паренька сигарету, вставила ее ему в рот, дотронулась до его лица и повторила:
– Теперь ты в безопасности. Я скоро вернусь тебя проведать.
Грейс спешила по главному залу навстречу Эви, махая ей рукой. Она вернулась к работе с удвоенной энергией – она сказала Эви, что столько сил она в себе не чувствовала последние пару лет. Ее волосы были уложены в низкий пучок – Матрона сама разрешила ходить ей так, чтобы скрыть «одного недостающего», потерянное ухо, которое она ласково назвала Агатой. Это имя придумал один капрал с сотрясением мозга, причем первый раз прокричал его во все горло, потому что его оглушил снаряд и он испытывал проблемы с громкостью. Ну ничего, он научится.
Эви прошла в дверь для прислуги и стала спускаться по лестнице. Здесь она встретила Милли, которая со свирепым видом стояла у входа в небольшую кладовую со столовым серебром, – это помещение после электрификации определил под нее мистер Харви. В хранилище большего размера, где серебро держали раньше, теперь складывали лишнее постельное белье. Он расставался с ключами от нее, только когда ложился спать – в этом он убедил всех. Эви остановилась:
– Какие-то проблемы, Милли?
– Да, я как раз собиралась идти к тебе. Как ты посмела говорить с капитаном Ричардом по поводу прачечной, не посоветовавшись предварительно со мной?
Эви покачала головой.
– Так, теперь я перед тобой, и что же я сказала ему такого, что так тебя расстроило? – ответила она.
Милли со злобой метнулась к ней вниз по лестнице, глубоко засунув руки в карманы и хищно подняв плечи. Эви очень хотелось помочь ей спуститься вниз побыстрее с помощью заботливо подставленной ноги, но она удержалась.
– Что, по-твоему, я сделала не так, Милли? – снова спросила она.
– Я слышала, как ты говоришь капитану Ричарду, что можно будет выстирывать больше белья за более короткое время, когда наступит зима, если веревки для него натянуть в закрытом помещении. Ты думаешь, мы недостаточно заняты?
Теперь они шли по центральному коридору. Эви сказала:
– Я не имела в виду, что вам придется больше работать, просто так белье будет быстрее высыхать.
Полли высунула голову из-за двери прачечной, и ее волосы были влажными от пара.
– Вот и ты, Милли. Нам еще нужно много всего прокипятить, так что кое-что надо вынести. Ты сказала, что сделаешь.
– Тогда сделаю. – Милли оттолкнула девушку и проскользнула в прачечную. Полли приподняла бровь, глядя на Эви.
– Это с ней творится с тех пор, как того немца отправили в лагерь после истории с перевернутыми ульями. Он уже и в одиночке успел побывать, за то что всыпал какому-то охраннику, когда услышал, как тот говорит, что немцы бегут со своих позиций. – Она закрыла за собой дверь и вернулась к своим котлам, как работники кухни называли их огромные медные чаны. Эви уже было направилась в кабинет к Ричарду, когда вспомнила, что забыла захватить бумаги с кое-какими цифрами для Рона Симмонса.
Она повернула назад, потирая руки. Все вроде бы было по-старому, но что-то изменилось, когда поменялась ситуация на фронте. Пленные вели себя беспокойно, им явно было не по себе. Накануне Эви сказала одному из них, когда тот помогал ей на грядке с травами:
– Пожалуйста, не волнуйтесь. Вы вернетесь домой, мы не причиним вам вреда.
Иоаким тогда ответил ей: