Ричард объяснил ему, что доступ к ячейке на таком уровне получить будет проще.
Оберон улыбнулся, доставая из кармана портсигар:
– Разумеется.
Де Ври покачал головой, глядя на портсигар.
– Здесь это запрещено – курить, я имею в виду.
– О. – Оберон положил его на край стола. Он начал медленно просматривать документы. – Мой отец попросил удостовериться, что он оставил в этой папке один документ, раз уж я так близко от Роттердама. – Он рассмеялся: – И правда, довелось вашему покорному слуге повоевать в этих местах.
Пока он говорил, он склонился над ящиком, высматривая суммы, счета, письма. Он нашел документы, которые искал, и достал их из ящика, поднес к глазам и стал внимательно разглядывать. Он толкнул бедром свой портсигар. Он упал на пол к ногам Де Ври. Мужчина наклонился, чтобы поднять его. Оберон быстро сложил нужные бумаги и убрал их в карман, потом еще какое-то время покопался в оставшихся документах и вернул их в ящик. Де Ври осторожно положил портсигар обратно на стол. Оберон встал прямо и развел руками, беспомощно произнеся:
– Что же, их здесь нет. Вероятно, они в его кабинете. По крайней мере, мы теперь знаем, где искать.
Он положил портсигар в карман. Таким образом он скрыл, что там уже что-то есть. Он подождал, пока Де Ври закроет ящичек, потом ячейку, потом хранилище, а потом и решетку. Оберон считал ступени, которые они преодолевали бок о бок с клерком. Он пожал ему руку, прежде чем ступил на белый мраморный пол, дошел до стеклянных крутящихся дверей и вышел на свежий морозный воздух, полный криков чаек и гудков кораблей. Он чувствовал, как подкашивались его ноги, когда он всходил на корабль. Первая часть была выполнена.
Три дня спустя, уже в Лондоне, он уходил из своего Пэлл-Мэлловского клуба, чтобы поприсутствовать на приеме с напитками перед ужином в доме своего отца; его форма была идеально выглажена, а ботинки блестели. В каблуке все еще был спрятан компас. Он прогулялся до Итон Плейс. Как странно было быть здесь в мирное время. Как странно было в мирное время вообще. Как тихо, как скучно, как замечательно.
Его сразу узнал новый камердинер отца, мистер Астон, который ждал, чтобы принять у него шляпу, папку с документами и тросточку. Но он от этого отказался, потому что уйти ему надо было довольно быстро, и он знал, насколько важна была скорость при отступлении. Он проследовал за мистером Астоном наверх, проходя мимо портретов предков своей мачехи. Он дотронулся до кармана. Приятный шорох бумаг вселил в него уверенность. По индийским коврам он прошел в гостиную, а мистер Астон объявил о его прибытии. Его отец стоял у ярко горящего камина со стаканом бренди в одной руке и сигарой в другой. Военная индустрия заставила его стать гордым. Обои были из кремового шелка, и на стенах висело еще больше предков. Господи, сколько же их у этой женщины?! Повсюду была расставлена мебель от Чиппендейла, совсем как в Истерли Холле.
Оберон поклонился своей мачехе, которая сидела с коктейлем в руках. Она сделала глоток. Напиток даже не прикоснулся к ее губам. Она слегка наклонила голову. Оберон встал неподалеку от своего отца, который рявкнул:
– Бренди для моего сына, Астон!
Оберон поднял руки:
– Нет, благодарю, Астон, мне скоро садиться на поезд. Это быстрый визит.
– Ерунда, – сказал его отец. – Нам многое нужно обсудить. Предполагалось, что ты останешься на ужин.
Столбик пепла на его сигаре был таким же огромным и неопрятным, как и он сам.
Оберон повторил:
– Нет, у меня нет времени ужинать. Мне надо уладить дела на севере. Мачеха, вам лучше покинуть комнату, Астон, вам тоже.
Его отец задохнулся от возмущения, и пепел с его сигары упал на индийский ковер. Что за проблема была у этого человека с индийскими ковриками? Это у него или, может, у его мачехи настолько не хватало воображения, что все их дома повторяли друг друга?!
Оберон продолжил:
– Впрочем, меня вполне устроит обсудить это в присутствии дворецкого и замены моей матери.
Его отец начал свирепеть и встал на мыски ботинок. Оберон видел слишком многое, чтобы испытать хотя бы тень того страха, какой чувствовал когда-то. Он просто прямо смотрел ему в глаза:
– Так действительно будет лучше, – тихо сказал он.
Не кто иной, как его отец первым отвел взгляд и жестом показал своим жене и дворецкому, чтобы они вышли. Оберон ждал, пока не услышал, как дверь с щелчком затворилась. Его отец все еще держал стакан бренди и быстро отпил из него. Столбик пепла на его сигаре снова вырос.
Из своей папки с документами Оберон достал фотографии тех счетов и писем, которые он забрал из ячейки.