– Возможно, вам стоит отставить свой стакан с бренди и отложить сигару. У меня есть бумаги, которые будут вам интересны.
Он достал письмо, подтверждающее, что его отец продал кордит в Германию через посредников в Роттердаме после объявления войны и в тот момент, когда Британия наиболее остро в нем нуждалась, а затем и другие финансовые документы.
Он передал их в руки отцу, и тот побледнел. На его лбу выступил пот, руки затряслись. Оберон знал все о симптомах паники и страха. Его отец резко развернулся и схватился за каминную полку, поставив на нее стакан и бросив сигару в огонь, и снова внимательно посмотрел на фотографии, а потом несколько мгновений – на огонь. Оберон почти слышал, как двигаются его извилины, но, слава богу, для этого мерзавца и предателя выхода уже не было.
Когда его отец повернулся к нему лицом, вернув своему выражению долю высокомерия, Оберон произнес:
– У меня есть оригиналы. Я уничтожу вас, не задумываясь ни секунды, и как вы предупреждали свою дочь о последствиях ее действий, так и я сейчас указываю на них вам.
– Что ты хочешь? – спросил его отец, широко расставив ноги и заведя руки за спину. Оберон вынужден был отдать ему должное за такую смелость.
– Истерли Холл, все прилегающие к нему владения и фермы, Истонскую и Хоутонскую шахты, а также деньги моей матери, которые должны были находиться в доверительном управлении до достижения мною двадцатипятилетнего возраста. Сейчас мне двадцать восемь. Вероника также требует права распоряжаться своими деньгами, так как условием этого было ее замужество. Она замужем. Мисс Вейнтон оставила нам деньги, завещанные ей нашей матерью. Их мы тоже требуем предоставить в наше распоряжение. Все это должно произойти в течение ближайших двух дней. Это вас устраивает?
В комнате стояла полная тишина, не считая тиканья французских часов на каминной полке. Через пять минут они должны были пробить семь. Его отец прочистил горло и кивнул.
– Тогда ты отдашь мне оригиналы?
– Есть еще две вещи. – Оберон смотрел, как его отец выбрасывает в огонь фотографии. Они вспыхивали, сворачивались и исчезали без следа. Как будто он опять был на войне. – Во-первых, мне известно, что вы наняли агента, чтобы засудить Милли Форбс за украденное серебро и надавить на семью Форбсов. С этим должно быть покончено с сегодняшнего дня.
Его отец сделал шаг вперед.
– Немыслимо! Эта маленькая сука взяла часть серебра, доставшегося твоей мачехе от предков, и не стоит считать, что Форбсы не замешаны. Тот мальчишка выступал против меня в шахтах, собирал профсоюзы, а что касается той шлюхи с кухни…
Оберон поднял руку.
– Джек выступал от имени рабочих, и это было до войны. Как бы то ни было, он к этому отношения не имеет. Эви… Так, это просто должно прекратиться, вы меня поняли? Они оба заслуживают покоя, вся эта семья.
Наконец, его отец кивнул.
У Оберона сбилось дыхание, потому что он предполагал, что требование по поводу Форбсов может заставить его отца выйти за рамки разумного.
– Второе – это мисс Вейнтон. Что случилось? Сейчас мне нужна правда. Вы уволили ее, но прыгнула ли она? Она правда это сделала?
Он сделал шаг по направлению к отцу, держа наготове трость. Его отец смотрел на нее, только на нее.
– Это был несчастный случай, – сказал он. – Она разозлила меня, потому что не переставала спорить, черт бы ее побрал! Я ушел от нее прочь на балкон, но она пошла за мной. Я дал ей понять достаточно ясно, что я закончил, что для меня весь этот разговор окончен. Она схватила меня за руку, и я оттолкнул ее, а она упала вниз. Это был несчастный случай. – Глаза его отца будто приклеились к этой трости. И тогда Оберон понял, что его отец напуган. Возможно, всегда был. Он подумал о своем деде, простом человеке с большими руками и тяжелым взглядом, который строил сталелитейные заводы, кирпичные заводы, шахты.
Оберон спросил:
– Дед бил вас так же, как вы били меня, отец?
Его отец оторвал глаза от трости и кивнул.
Оберон сказал:
– Вы скучали по моей матери?
Его отец сглотнул.
– Всем сердцем. Она была хорошей женщиной – не леди, как твоя мачеха, а дочкой доктора и просто хорошей женщиной. Она сделала из меня лучшего человека.
Оберон знал одну такую женщину. Он развернулся на каблуках. Его отец сказал ему вслед:
– Мне очень жаль, Оберон. Мне очень жаль, что все так случилось.
Оберон потянулся к дверной ручке.
– И мне тоже, отец, но вы можете чувствовать себя в полной безопасности, пока держитесь от нас подальше и не делаете ничего, чтобы навредить нам каким бы то ни было способом. Я буду хранить документы в безопасном месте – там, где вы не сможете их найти. Помните, два дня – к этому времени я вернусь домой. Вышлите мне телеграмму в мой клуб в Дурхэме с подтверждением от вашего нотариуса.