Это подходило Чарли просто прекрасно, и, как обычно, он сумел облечь в слова то, что все остальные были не в силах. Он сказал:
– Ты снова нас спас, Оберон. Будет тяжко, когда все солдаты наконец вернутся домой, и все погрузится в хаос. Работы не будет. Но теперь мы знаем, что встретим еще много прекрасных дней вместе. Все вместе.
Он подошел к концу стола и протянул руки к Оберону, и за рукопожатием последовали объятия. Остальные молча наблюдали за происходящим, и Оберон слышал, как кто-то покашливал, но в душе он улыбался сам себе, и его сердце переполняла радость. Он обнял Чарли в ответ, прижав его к себе так, что почувствовал его ребра.
– Тебе только нужно получше питаться, дружок. Обязательно подружись с Эви, я уже молчу про миссис Мур.
Наконец, Чарли отпустил его и вернулся на свое место. Грейс налила еще чая. Чарли прикончил свой в два глотка.
– Чашечки эти немного маловаты, Грейси.
– Давай я тебе еще налью. – Так она и сделала, пока Чарли смотрел на нее, а потом спросила: – Но что насчет Саймона? Он станет старшим садовником, когда старый Стэн уйдет?
Это вопрос привел всех в некоторое замешательство, но Джек нашелся что ответить:
– А что еще ему желать? У него есть любовь моей сестры и будущий отель; сад, чтобы за ним ухаживать, и гости, чтобы их развлекать. Но старый Стэн какое-то время еще поработает. Это убьет его, если мы попросим его уйти, особенно сейчас, когда и его сын, и его внук лежат в сырой земле.
Оберон отправил ложку меда в чай, который ему только что подлила Грейс.
– Я думаю ровно то же самое, Джек. Мне действительно нечего предложить человеку, у которого есть столь многое.
Грейс придвинула ему тарелку с имбирным печеньем и внимательно посмотрела на его лицо, но ничего не сказала. Прошло несколько мгновений. Он не мог придумать, что еще сказать, но уйти тоже не мог. Джек тем временем подался вперед.
– Эви прислала их, когда узнала, что ты попросил нас о встрече. Испекла их за несколько минут. Она знает, что ты их любишь. Возьми одно, а то я скажу ей, что ты воротил нос.
Тогда он улыбнулся, взял печенье и положил его себе на тарелку. Грейс спросила:
– А что насчет тебя, Оберон? Ты будешь помогать с реновацией Истерли Холла, когда уедет последний пациент?
Оберон знал, что до этого дойдет, и быстро посмотрел на часы:
– Боже мой, уже так поздно?!
Он схватил печенье:
– Съем по дороге.
Он посмотрел на сидящих за столом: у Чарли до сих пор немного горели щеки, а у Марта горели глаза, потому что теперь он смотрел в будущее, а глаза Грейс были прикованы к нему, и лицо у нее было озадаченное.
Джек сразу же вскочил, когда он направился к двери, помог ему с пальто и натянул свое. Об положил печенье в карман и расправил пальто на плечах у Джека.
– Это необязательно, Джек. Оставайся в тепле.
– Мне нужно подышать, – тон Джека не предполагал возражений. По-своему Оберон был рад. Он открыл дверь, и внутрь ворвался холод. Он обернулся. Грейс, Чарли и Март стояли в коридоре.
– Увидимся завтра, капитан, – сказал Март.
Об задержал на них взгляд на какое-то время, затем кивнул и пошел прочь по дорожке, а Джек следовал за ним как тень. Ветер кусал их за щеки и предвещал еще больше снега, в этом не было сомнений. В воздухе стоял тяжелый запах серы, испускаемый кучами шлака; дым скорее напоминал пар. Оберон оглянулся, как будто хотел выпить его.
– Дом вдали от дома, – пробормотал он. – Ты заботься о своей семье, ладно, Джек? Живи счастливо теперь, когда все закончилось.
Джек обогнал его.
– Что происходит, Об?
Оберон натягивал перчатки.
– Я возвращаюсь обратно, на Сомму.
Джек внимательно посмотрел на него, потом тихо сказал:
– Чтобы найти покой, да? Там остались только чертовы руины, приятель.
– Не везде, а только на линии фронта. Река осталась, а она длинная и полна карпов. К востоку есть деревни с погребками. Может быть, там я найду что-то или кого-то.
– Надолго?
– Ой, Джако, лучше не жди у моря погоды. – Оберон улыбнулся, но это была вымученная, усталая и грустная улыбка.
Джек схватил его за руку.
– Но ты наш марра, мой марра. Мы дома. Ты мне нужен. Господи, да я буду скучать! Ты – часть того, за что я сражался.
Оберон не мог смотреть на этого человека, которого он уважал больше, чем кого бы то ни было, и который стал практически второй половиной его самого.
– Ты мой марра, просто знай это, и это навсегда. Теперь я в точности знаю, что это значит.
Вероника стояла рядом с Обероном на нижней ступеньке крыльца и смотрела на подъездную дорогу. Ричард стоял с другой стороны от Оберона. Никаких признаков Теда и его трах-бабах-такси, как его прозвал Джеймс.