Эви и Рон обменялись взглядами. Интересно, посмел бы доктор Николс не пожелать в этом участвовать? Он сидел напротив Эви и выглядел старше своих шестидесяти лет. Его рубашки, пиджаки и жилеты теперь застегивались без особых усилий, так упорно он работал, так мало сахара он потреблял в те дни строгой экономии. Он вздохнул, кивнул и улыбнулся:
– Я считаю, что это замечательная идея. Война закончилась, но ее последствия остались.
Рон тыкнул Эви пальцем в бедро. Она кивнула. Он сказал:
– Я думаю – а ты как думаешь? – что это превосходная идея, особенно если отец Гарри возьмет на себя финансирование. Кстати, где Гарри?
Миссис Мур заговорила с другого конца стола:
– Он взял Саймона к ульям. Он беспокоится о холоде, и они притащили туда сена, чтобы утеплить их.
Она вела себя удивительно тихо, и сейчас Эви заметила, что ее глаза нездорово блестели, а на щеках и лбу выступил пот. Матрона тоже это увидела и указала ей на дверь.
– В постель, немедленно. Эви, ром.
Это было единственное лекарство, от которого, как казалось, была хоть какая-то польза. Никто не знал, как еще справляться с этой опасной заразой, но, как не единожды говорил доктор Николс, мир был слишком изнурен более чем четырьмя годами ада и теперь просто не мог защищаться.
Эви ухаживала за миссис Мур и мистером Харви сама, ведь что случилось с ней, случилось и с ним; от большой любви – так решила Эви. Она заботилась о них обоих по ночам, бегая от одной кровати к другой с влажными полотенцами для лица и холодной водой. Они еле выжили, зато, как сказал мистер Харви, им подавали самую лучшую еду, которую только мог предложить Истерли Холл.
Ричард спрятал больше половины вина и крепких напитков лорда Брамптона перед тем, как его шофер приехал опустошать погреба. Он объявил об этом факте только после конца войны, когда Матрона и доктор Николс установили, что ром был решением проблемы лихорадки. Вероника буквально била его – правда, по деревянной руке, – капризничая каждый раз, когда вино отправлялось в запеканку в слишком большом количестве. Эви, в свою очередь, била ее за то, что она принижает ее кулинарный талант. Но Ричард каждый раз искупал свою вину тем, что открывал бургундское и разливал его на четверых, потому что Саймон, конечно же, всегда в этом участвовал.
Миссис Мур и мистер Харви были вне опасности уже через неделю, и тогда же вернулся в Истерли Холл и Саймон, до этого выхаживавший своих родителей, которые тоже слегли. Но и они выздоровели. И Вероника с Ричардом выздоровели. Вероника появилась на кухне – бледная, но решительная – в конце февраля.
– Мы должны завершить наши планы, Эви, – сказала она, внеся свою лепту в утреннюю встречу. На этот раз блестели глаза и выступал пот уже у Саймона, который только вернулся после проверки ульев с Гарри.
Эви отвела его к своей постели на чердаке и ухаживала за ним день и ночь. Она сидела рядом с ним на маленьком стульчике и давала ему воду или ром, а однажды ей пришлось вызвать Матрону из ее комнаты дальше по коридору в два часа ночи, потому что он начал бредить, звать Денни, своего американского друга, петь, а потом смеяться. Вместе они раздели его и отвели в ванную, где выпаривали из него лихорадку, выпаривали ее и выпаривали, пока к рассвету он не успокоился и наконец не заснул. И когда она сидела у его кровати, а за окном занимался холодный светлый день, Эви осознала, что это был первый раз, когда она слышала, как он смеется, первый раз, когда он пел с удовольствием со дня своего возвращения. И тогда она поняла, что Денни стал его марра.
Саймон медленно выздоравливал, и Эви была вынуждена оставить почти всю готовку на Энни и свою маму, которая приехала из деревни, чтобы остаться в Истерли Холле. Миссис Мур дозволялось заходить на кухню, только чтобы испечь булочки к чаю, пока она окончательно не наберется сил. Это была обязанность миссис Грин, а миссис Грин болела, и свою борьбу она проигрывала. Когда, на шестой день, Саймон немного оживился, Эви усадила его на подушки и стала вязать ему голубой моряцкий шарф, а иногда читала ему что-нибудь из Дейли Скетч мистера Харви. Она как-то попробовала почитать ему Таймс Ричарда, но Саймон от него только раздражился.