На восьмой день Эви прочитала ему газету, от первой до последней полосы и взялась вязать свитер для Тимми, зеленого цвета. За дверями комнаты часы пробили полдень. Она нужна была внизу, но Саймон запротестовал. Пылал камин. У лорда Брамптона разорвалось бы сердце, если бы он увидел, что в комнатах для прислуги, теперь называвшихся чердаком для персонала, топят. Небо было голубым, но это был тот бледный голубой цвет, который обычно сопутствовал арктическим температурам. Может, ей удастся соблазнить Саймона тем, чтобы пойти посмотреть на пчел через несколько дней, – ему нужен был свежий воздух.
Она взглянула на него.
– Ну как ты, дружок? Может, попытаемся тебя поднять? Матрона говорит, что время уже пришло.
Он поднял глаза от листа бумаги, на котором записывал свою новую песню.
– Вязание – это занятие для пожилых женщин, Эви.
Она только рассмеялась.
– Нет, это не так, это то, чем мы вынуждены были заниматься всю войну, а я не люблю сидеть без дела.
– Ну, ты напомнила мне мою маму – сидишь тут и клац-клац спицами.
Он был бледный и весь какой-то тусклый, его волосы больше не сияли. Она взяла его за руку.
– Я люблю тебя.
– Тогда отложи свое чертово вязание и покажи мне.
Эви знала, что при лихорадке портится характер, но ей все равно захотелось оттаскать его за уши.
Она позволила вязанию упасть на пол, когда опустилась перед ним на колени и поцеловала. Его губы были сухими. Она запустила руку в его волосы, поцеловала его лоб, потом глаза, потом снова губы. Он крепко обхватил ее руками, его рот открылся, его язык блуждал, и ей захотелось отшатнуться от него, когда он схватил ее за грудь, а потом сорвал фартук и начал расстегивать пуговицы униформы. Она попыталась отстраниться. Он притянул ее одной рукой со словами:
– Покажи мне, что ты не старуха, покажи мне, что твоя кровь еще горяча. Я люблю тебя, ты нужна мне.
Она ослабела и теперь целовала его с исступлением. Это был человек, которого она любила, человек, которого ждала, человек… Она попыталась отключить голову, пока его руки гладили ее кожу, но мысли становились все настойчивее. Любила ли она его до сих пор на самом деле? Его руки теперь крепко вцепились в ее юбку, пока он пытался задрать ее. Она попыталась высвободиться. Он крепко ее схватил.
– Ты моя девочка. Покажи мне, что ты моя девочка.
Его лицо покраснело, его руки двигались по ее бедрам, выше, выше, его глаза были закрыты.
– Покажи мне, Эви, позволь мне любить тебя, покажи, что любишь меня. Давай сделаем это, Эви, мы слишком долго ждали. Остальные делают, давай же.
Она почувствовала, что в нее проникает что-то похожее на страсть, какое-то сильное желание, но что-то было не так. Она освободилась от его хватки и встала на ноги, глядя сверху вниз на человека, который был ее милым пареньком.
– Нет, – сказала она. – Давай поженимся. Заводить ребенка без… В общем, это будет неправильно. Посмотри на Милли.
Он прижал ладони к глазам, пока она опустила и разгладила свою юбку.
– Так что ты мне хочешь сказать, Эви Форбс? Я – просто очередной Роджер, да? Откуда во всем этом взяться любви? Я был терпеливым, разве нет?
Она пыталась поправить фартук, но пальцы как будто обзавелись своим собственным умом и не желали сотрудничать.
– Эви, ты поступаешь несправедливо, ты просто вычеркиваешь меня из своей жизни, как Джек и все остальные, – горестно сказал ей он.
Она изумленно поглядела на него.
– Несправедливо? Я ухаживала за тобой день и ночь; ты будешь помогать управлять целым отелем, ты сможешь развлекать гостей и разбить свой собственный сад, ты будешь полноценным партнером в процветающем деле.
Он облокотился на локоть.
– Это твое дело, Эви, не мое. Ты никогда не спрашивала меня, чего хочу я.
Она подошла к окну и посмотрела за холмы, на море в Фордингтоне. Там всегда будут бить волны и всегда будет уголь, который можно собрать. Разве отель не был их мечтой? Она потерла лоб. Всегда был, разве нет? Что еще обеспечит им стабильность и даст ему возможность петь? Она больше не могла думать.
Она обернулась и улыбнулась ему.
– Я считаю, что ты просто скучаешь по Денни. Он твой марра. Может, мы попробуем связаться с ним? Может быть, он захочет приехать и остановиться здесь, как ты думаешь?
Саймон лег на бок, спиной к ней.
– Он сказал, что телеграфирует к концу февраля. Толстый лжец, вот он кто.
– Сейчас только первая неделя марта, дружок. Он свяжется с тобой, и мы организуем его приезд, если ты захочешь.
Ответа не последовало, и она ушла. Она нужна была на кухне. Легче было готовить, чем пытаться залезть в чью-то голову, даже в свою собственную.