– Сейчас же, – прогремела миссис Мур.
Все работники кухни замерли. Эви выпрямилась и вытерла руки о фартук, произнеся:
– Поберегите нервы.
Она подняла брови, кинув взгляд Энни и Веронике, когда выходила из кухни вслед за миссис Мур. Они столкнулись с миссис Грин, которая почти бежала от сушилок к лестнице. Только что прибыл свежий конвой, на этот раз из Ипра, где произошло сражение, получившее название Вторая битва при Ипре. Бедные канадцы, вечно принимают первый удар на себя, бедные все они. Скоро они прибудут, после каждого наступления было то же самое, и между наступлениями, хоть и в меньших масштабах, было то же самое.
Вероника орудовала скалкой под экспертным руководством Энни.
В своем кабинете, пока Рон был наверху и звонил сэру Энтони, Ричард взирал на свое портмоне. Был ли сейчас тот момент, когда он должен отдать дорогой Вер запечатанное письмо от ее брата, которое он велел передать в случае его смерти? Но это был вопрос, которым он не задавался подолгу, потому что надежда не покинула это здание. Еще нет. Еще нет. Но скоро здравый смысл должен взять верх, потому что Ричард был в Северной Франции, он жил там, и кто сможет не стать реалистом после всего, что было? Эти женщины, вот кто: устрашающий батальон, который может дрогнуть, но достоит до абсолютного конца. Писала Грейс, и она тоже не позволит надежде погаснуть.
В комнате миссис Мур Эви сидела в кресле напротив нее и наблюдала, как та просматривает бумаги. Она не могла усидеть на месте, действительно не могла. Она вскочила на ноги.
– Сядь, – проворчала миссис Мур, поправляя на носу очки и глядя не нее поверх документов. – Просто прекрати эту бесконечную деятельность. Тебе нужно быть в порядке, ради пациентов и ради Саймона и Джека, когда мы узнаем, где они. Так что прекрати это немедленно, а то Матрона снова спустится сюда и начнет хлопотать о тебе. Хотелось бы мне, чтобы доктору Николсу не пришло в голову уйти в отпуск, тогда я попросила бы его посмотреть тебя. Тут нужен мужчина.
Эви уселась.
– Не стоит волноваться.
– То, как ты едва ходила по кухне на днях, – это не повод для беспокойства?
– Жар из духовки застал меня врасплох.
Дверь в спальню миссис Мур в подвале была открыта, и который раз Эви задалась вопросом: каково это – спать в комнате без окон? По крайней мере, в ее комнате наверху из окна было видно все до самого Фордингтона и кусочек моря между двух холмов, и ничто не намекало на шахты. Это была обычная сельская местность и небо.
– Глупости, тебе нужно нормально поспать. Твоя мама тоже так думает, и я слышала, как она говорила тебе об этом вчера.
Эви сказала:
– Возможно, я осталась одна, миссис Мур. Сначала Тимми, теперь Джек и Саймон. Это одиночество, миссис Мур, и я не вынесу, если это случится с мамой или папой или со мной. – Она крепко сомкнула губы, произнеся слова, которые она отказывалась озвучивать раньше, но которые так и норовили прорваться наружу. Но они должны снова уйти в глубину, потому что всем было нужно, чтобы она была сильной.
Миссис Мур протерла свои очки. Эви наблюдала за ней. Миссис Мур сказала:
– «Предположительно погиб», помни об этом. Ты не можешь поднимать дух всем вокруг, но забывать о надежде сама, Эви, девочка.
Эви начала подниматься.
– Скоро они вернутся с болот с новой порцией мха. Им нужно будет выпить чего-нибудь горячего.
Миссис Мур жестом приказала ей сесть и резко проговорила:
– Ты прекрасно натренировала своих подчиненных. Позволь им сделать, что нужно. Ты почти, но все-таки не абсолютно необходима, так что расслабься и делай, что я тебе говорю.
Эви кинула на нее короткий взгляд и сделала, что ей было велено, почувствовав, как воздух покидает ее тело, что в последнее время происходило довольно часто. Она была как воздушный шарик, который прокололи, когда пришла телеграмма. Это было небольшое повреждение – она почти что могла его увидеть, – и с каждым днем воздуха оставалось все меньше, и она никак не могла вдохнуть в себя новый. А иногда было иначе – он просто выходил из нее полностью, и она становилась вялой, пустой и слабой, как было на прошлой неделе, когда она еле стояла на ногах, трясясь, как желе, чертова дуреха.
Теперь, сидя на этом стуле, в этой комнате, которую она любила так же, как и женщину напротив нее, она боролась за каждый вздох, ловила воздух, задерживала его в себе, но все ее тело было словно свинец, и она снова теряла его, искала и находила совсем немного. Она с тяжестью вобрала его в легкие. На одну секунду она видела только темноту.