Черное платье Милли.
Каждый день жена Джека приходила в этом черном платье. Но Потти сказал: «Предположительно погиб». Эви сказала ей это. «Повзрослей, Эви», – сказала ей Милли.
Именно по ночам у Эви было время для того, чтобы думать: лежа в постели, она размышляла, где они или как они погибли, видела долгие годы впереди, в которых никого из них не будет, или будут. Может быть, изувеченные, может, нет. Они были ее прекрасными парнями, Саймон, Джек, Об. Возможно, она никогда больше не увидит рыжие волосы Сая, не почувствует мягкость его губ, может быть, он сейчас где-то там, далеко, лежит в грязи, медленно превращаясь в скелет, может быть, больше не будет сгоревшего лука Оба, она почти могла чувствовать этот запах, видеть дым, или скрежета ножа Джека.
Да, она устала, но она не могла спать, и каждый день, каждую ночь приходили еще конвои, со дня на день начнут работать электрики, и на кухне придется организовывать спиртовки, а сегодня наверх нужно отнести счета, чтобы успокоить Нэрнса. И что вообще на уме у Ублюдка Брамптона? Странная это была штука – мир, охваченный войной. Он казался нереальным, но не был. Он существовал и был как колесо, которое делало оборот за оборотом, выкорчевывая куски, оставляя отвратительный след всюду, где оно появлялось, на всем, по чему прокатывалось.
Миссис Мур обмахнулась бумагами Нэрнса, а потом бросила их на стол.
– Я знаю, что обычно говорю, что работа способна разрешить любую острую ситуацию, но в разумных пределах. Тело не может двигаться не переставая, даже если принадлежит дочери шахтера. Тебе нужно принять, что необходимо останавливаться, чтобы стать сильнее. Ты понимаешь меня, Эви Форбс?
Эви смотрела, как губы миссис Мур произносят эти слова, и медленно кивала.
– Да, конечно, я понимаю. То же самое говорю себе я, так что вы правы. – Она заставила себя улыбнуться, и миссис Мур улыбнулась в ответ, но чего миссис Мур не понимала, так это того, что она просто не могла быть слабой, потому что от ее силы зависели все остальные. – Я верю и надеюсь, миссис Мур, правда. Почти всегда. Просто иногда это покидает меня, как воздух. – Миссис Мур выглядела озадаченной, но Эви продолжала: – Я не скажу вам, сколько я смогу продолжать надеяться, потому что я не знаю, но я не прекращу еще очень долго. Мы должны им, нашим ребятам.
Она выпрямилась, почувствовав, как легкие снова наполняются воздухом и как темнота отступает, и найдя слова, которые миссис Мур хотела услышать:
– Я не чувствую, что они погибли, здесь, внутри себя – нет.
Миссис Мур просто кивнула.
– Если придет время и для тебя принять темноту, то ты справишься, так же как все остальные несчастные. А пока есть много молодых ребят, которые просто захотят бульона после прибытия сюда, или заливного из телячьих ножек, или яичного пирога, но ты не будешь на смене сегодня. Ты будешь спать. Или если не спать, то отдыхать. Завтра ты сможешь сделать обход своих бедных новых мальчиков и узнать, что у них самое любимое, и тогда мы им это приготовим. Сейчас – на плитах, а потом на спиртовках.
Она сложила руки на груди.
– А теперь отдыхай. Если сможешь поспать, то замечательно, но если нет – просто откинься на спину и закрой глаза. Все, что я от тебя хочу, когда ты проснешься, – отдать эти счета доктору Нэрнсу и немного прогуляться на свежем воздухе. Твоя мать и я обсудили это, и она придерживается того же мнения, так что будь так добра и просто сделай это. – Миссис Мур тяжело поднялась из кресла, а потом остановила взгляд на своем столике. – О, а лучше почитай это письмо, которое Нэрнс отправил для тебя сюда, вниз, хотя там, скорее всего, какая-нибудь ерунда о том, что требуется еще более тщательная инвентаризация, чем мы с тобой сумели сделать вдвоем. Я так поняла, что этот жуткий человек член того же клуба, что и Брамптон, и прибыл сюда по приказу Брамптона. Но зачем, интересно мне знать? – Она остановилась. – Болтовня старой бабы. Забудь о моих словах.
Эви почувствовала грубую обивку, когда крепко сжала руками ручки стула. Нэрнс знал Брамптона? Она глубоко вдохнула, глядя на письмо, которое миссис Мур положила на бумаги для Нэрнса. Миссис Мур сказала:
– Не сейчас, Эви. Лучше посмотри, у меня новая фотография.
Она указала рукой на рамки над камином. Эви увидела уже знакомую фотографию Грейс, первой нанимательницы миссис Мур, на стене. А рядом с ней висела другая, которую она раньше не видела. Это была она сама вместе с миссис Мур, во время Рождества, рядом с елкой. А за ними стояли Джек, Оберон и Сай, в гражданской одежде, и улыбались. Она откинулась в своем стуле, смотря на них, пока не заснула, и все это время слезы струились по ее лицу, впитываясь в воротник и форму.