Ей не хватало воздуха, он вырывался из ее груди вместе со словами, и ничего не занимало его места. Она знала, что до слез недалеко, но нет, она не даст им появиться.
– Повторяю, доктор Николс, и Матрона, и леди Вероника, наш комендант, не давали никаких распоряжений по работе кухни, и пока они их не дадут, ничего не изменится, потому что вы, как временный руководитель медицинской службы, не имеете права никого увольнять. Ничего не изменится. Вы. Это. Поняли?
Доктор Нэрнс вышел из-за своего стола и пошел к Эви, а затем грозно навис над ней, держа в руках лист бумаги. Она смотрела ему в глаза, пока он размахивал этим листом и говорил.
– Меня не волнует, что доктор Николс, Матрона или даже сама леди Вероника имеют сказать по этому поводу. У меня в руках находятся директивы лорда Брамптона. В них объясняется, что он распорядился о переводе доктора Николса в другой вспомогательный госпиталь в Ньюкасле, и я должен буду оставаться здесь, пока этот… – он указал рукой в сторону главного зала, – этот хаотичный убогий неорганизованный бардак не будет взят под контроль, а это означает увеличение количества волонтеров при сокращении штата работников на зарплате и установление более строгой иерархии. Те, кто остается, должны соответствовать своему особому положению. Ваша миссис Мур ему не соответствует, а с работой Энни может справиться любая деревенская дурочка…
– Кухня – это генератор…
– Ты маленькая глупая девчонка, – он разрезал бумагой воздух; директивы Брамптона разлетелись и медленно приземлились на пол. Эви заставила себя стоять твердо, хотя она чувствовала, как его слюна летит ей на щеки, пока он орет: – Правительство платит три шиллинга за пациента ежедневно. Таким образом это заведение обходится в три шиллинга девять пенсов, но это с учетом доплат. Его светлость отказывается нести на своих плечах груз дополнительных расходов и вместо этого открывает другой госпиталь, рядом с Лидсом, учреждение поменьше, расходы на которое он будет делить с влиятельным членом парламента. Мы либо закрываемся, либо осуществляем изменения и пытаемся функционировать из расчета три шиллинга за пациента в день. Чтобы это сделать, нам нужно сократить персонал, но, если вы хотите оставить миссис Мур, – пожалуйста. Вы, однако, должны будете покинуть это здание к сегодняшнему вечеру, что, возможно, научит вас уважению к тем, кто стоит выше вас. Тогда останется только надеяться, что миссис Мур справится без вас или умрет, пытаясь это сделать. Вы. Это. Поняли?
Эви уставилась на него, чувствуя, как подступает слабость. Слюна выступила у него в уголках губ, из носа топорщились волосы, и губы были сжаты в одну линию. Только сейчас она заметила, что он был старым, осунувшимся и усталым, а тоска и ярость, исходившие от него, были почти осязаемы. Потерял ли он кого-нибудь? Что может один знать о ком-то другом?
Он приблизился к ней. Она чувствовала запах кофе в его дыхании. Она не двинется. Она перенесла весь свой вес на пальцы ног, как делал Джек, когда дрался. Она глубоко вздохнула, потом еще раз.
– Я уйду, но вернусь как доброволец.
Ее голос бы совершенно спокоен. Она повернулась, направилась к двери и повернула ручку. Дверь открылась. Он сказал:
– Вы больше не войдете в это здание. Вам понятно? Вы доставили неприятности, и я этого не потерплю. Покиньте дом к вечеру этого дня.
Она повернулась на каблуках, выходя в коридор. Здесь, потрясенные, стояли Матрона и сестра Ньюсом. За ними стоял младший капрал Самюелс, широко раскрыв рот. Эви улыбнулась и вдохнула, наполняя воздушный шарик.
– Муха залетит, молодой человек, – сказала она ему.
Вокруг люди работали, помогали пациентам, таскали носилки. Разносились жуткие крики, жуткие стоны.
Ей удалось дойти до двери для прислуги, не оступившись, хотя шарик был все еще пробит, воздух выходил из него медленно, неуклонно, и она чувствовала, что слабость растет. Она спустилась по лестнице, дошла до задней двери, которую добровольцы использовали, когда выходили курить свои дешевые сигареты. Она должна подняться по ступенькам, подышать воздухом и пойти домой, в дом Форбсов, где надо будет поспать, хоть немного. Ей просто необходимо было поспать, потому что ее голова разрывалась от его слов, скачущих и шумевших слов.
Она пересекла двор, затем пошла вдоль тисовой аллеи, через березы, под которыми сквозь траву желтели первоцветы, и через крытый соломой барак, рядом с которым они с Саем встречались. Иногда они могли целоваться, иногда – брать свои велосипеды и ехать в Фордингтон к морю. Иногда… Или никогда больше?