Последовал удар, рык, и его пригвоздило к ограде, а удары прикладом винтовки вдавливали его в шипы все сильнее и сильнее. Его кожу резало и драло, и он закричал. Его снова ударили, и шипы врезались глубже. Он изо всех сил старался держать подальше от проволоки свое лицо, свои глаза. Боже, только не глаза. Раздались крики, крики британца:
– Оставь его в покое, ты, сволочь, – это был сержант-майор Доусон.
Еще один толчок, и шипы оказались еще глубже. Господи Иисусе, какая боль. Он услышал, как кричит Оберон:
– Довольно, ради всего святого!
Прозвучал выстрел. Затем крик. Обер-лейтенант орал по-немецки:
– Положи на землю эту винтовку. Положи ее! Сними его с проволоки.
В Джека вцепились две руки. Он тихо застонал.
– Аккуратнее, – прокричал Оберон. – Будьте с ним поаккуратнее.
Джека теперь уже медленно сняли с проволоки, и он оказался на руках у Дейва из Ли Энд и Саймона. Оберон взял его за лицо и внимательно посмотрел.
– Боль или хуже?
– Боль, – пробормотал Джек.
– Отведите его в лазарет, – приказал Оберон, пока за его спиной тенью стоял Чарли. – Промойте порезы.
Джек оттолкнул Саймона, Дейва и Чарли прочь. Черт, это была какая-то кровавая карусель.
– Я могу идти.
Он не смог. Они наполовину тащили его, пока он слушал, как позади Оберон ругался с обер-лейтенантом.
– Я не позволю калечить моих людей, это понятно? Я слышал вас, когда вы сказали, что брата этого конвоира только что убили, но это не оправдание.
В тенте лазарета было влажно и пахло травой, внутренностями и грязью. Несколько человек лежали снаружи на носилках. Санитар вышел, чтобы встретить их. Дейв сказал:
– Чертов негодяй немного повздорил с колючей проволокой – получил не больше, чем заслужил за то, что надавал мне по ребрам на пляже в Фординготне не так давно.
Саймон рассмеялся; санитар посмотрел на Дейва пустым взглядом. Чуть позже в лазарете Оберон уже сидел рядом с Джеком.
– Это, конечно, весомое оправдание – желание отомстить за брата, мы это оба знаем после Тимми. Но, если ты хочешь подать жалобу, комендант выслушает.
Джек весь дрожал в своей рубашке, ободранные куски его плоти были прикрыты только повязками из крепированной бумаги, которые не продержатся и нескольких часов, но хотя бы впитают кровь.
– Мы преодолели это, Оберон. Охранник тоже преодолеет, так что никаких жалоб.
Двое мужчин выдержали паузу, посмотрели друг на друга и кивнули. Джек продолжил:
– Тут есть лес, Об, знаешь, всего в полмиле отсюда. Можно использовать пальто, чтобы накинуть на проволоку, когда будет безлунная ночь, и перелезть.
Оберон дал ему сигарету из истощающихся запасов в своем серебряном портсигаре, который ему каким-то образом удалось сохранить.
– Это именно то, о чем я думал.
Они направились к очереди за картофельным отваром, который подавался в качестве ужина каждый день.
– Эви была бы крайне недовольна их стандартами питания, – пробормотал Оберон. – Возьми столько хлеба, сколько сможешь, завтра. Нам он может понадобиться. Давай сделаем это, и лучше раньше, чем позже. Завтра вечером, а, Джек? Поговори с Саймоном и выясни, пойдет ли он, хотя, с другой стороны, ему будет безопаснее здесь, за оградой.
Джек уставился на него. Что за чушь он мелет? Они были солдаты и должны были хотеть вернуться, чтобы закончить эту чертову войну, разве нет?
На следующий день, после того как все потолкались и попихались в подобии того, что должно было быть организованной очередью за черным хлебом, они собрались для принудительной отправки на карьер. Каждый мускул в теле Джека болел, каждый порез давал о себе знать, но все же ему удалось урвать два куска хлеба и спрятать их за пазуху своей больничной робы. Его желудок крутило от голода, но возбуждение брало верх надо всем. Они скоро снова будут в строю, с высоко поднятыми головами, но не Саймон, он захотел остаться и приглядывать за Чарли. Джек сказал, что они могут пойти все вчетвером, но Саймон ответил, что это будет слишком рискованно для парня. Возможно, он был прав. Он кинул взгляд на жениха своей сестры. Он был добрым, в этом сомнений не было, или… Он оставил эти мысли; все и так было достаточно запутанно.