– Вернись, парень. Ты нас всех втянешь в неприятности. Черт побери, Джек.
Джек стряхнул и его. Дейв крикнул:
– Давай, удачи, Джек. Найди его.
Он почти бежал вдоль очереди в клеть, выхватывая оттуда одного человека за другим и смотря ему в лицо с криками «Март?». Он повторял это снова и снова. Мужчины бросали в его сторону ругательства, когда он преграждал им путь из клети в шахту, и отпихивали его в сторону. Один из охранников снял с плеча винтовку, пытаясь остановить его. Саймон снова потянул его назад:
– Ради всего святого, пойдем обратно, друг.
Дейв был тут как тут и крепко схватил Саймона за локоть.
– Я сказал тебе оставить его в покое, ты, чертов идиот, – затем он повернулся к охраннику: – А ты перестань тыкать в меня этой чертовой винтовкой, а то я засуну ее тебе в задницу.
Еще один охранник надвигался на Дейва, и он крикнул:
– Разберись уже там, Джек. Я это не ради своего удовольствия делаю.
Джек продолжал бежать вдоль выстроившихся рабочих; некоторые из них даже похлопали его по плечу, а один крикнул ему: «Удачи!»
Немецкий шахтер поднял руки перед охранником со словами «Sein freund ist hier». Охранник задумался, удерживал его еще минуту, а потом махнул Джеку, чтобы тот шел дальше.
Джек продолжал искать, хватая людей за плечи и разворачивая их к себе.
– Март, Март, – повторял он не переставая. – Март.
– Какого черта… – прокричал один из мужчин.
– Март, Март, это ты?
Из колонны выступила одна фигура.
– Джек?
Джек встал на месте. Фигуру этого чертова идиота он узнает где угодно. Его плечи были не на той же высоте, что раньше. Шахтеры в очереди затихли, хотя те, что шли на смену, продолжали двигаться дальше с опущенными головами.
– Март? Март, мы думали, ты умер.
А потом он не выдержал и побежал навстречу своему марра, который уронил кирку и встретил его на полпути. Джек поднял его в воздух и похлопал по спине. Он был такой легкий. Март хватал его за плечи.
– Я нашел тебя, – сказал Джек глухим голосом. – Я, черт подери, нашел тебя.
Март всхлипывал, прижимая его к себе.
Очередь двинулась вперед, но охранники ничего не сказали, просто прошли мимо этих двоих. Джек мог нащупать Мартовы ребра, его позвоночник, почувствовать дрожь, бежавшую по всему его телу. Он увидел рот, перекошенный на одну сторону, и шрам, пересекавший бровь и щеку. Он взъерошил Марту волосы.
– Ты только посмотри на себя, в кого ты превратился, дурачина. Нужно поместить в тебя какую-то еду, много замечательного черного хлеба, а потом отправить письмо твоей маме и попросить какие-нибудь гостинцы от Эви. – Он снова притянул своего марра к себе и прошептал: – А потом мы отправим тебя домой, дружок. Никогда больше не бойся, мы все поедем домой.
Март сделал шаг назад и взял своего друга за плечи:
– Да, это было бы здорово.
Слезы все еще катились по его лицу, да и по лицу Джека тоже.
Оберон встал по стойке «смирно», когда начался второй час карательной переклички, или смотра, как он теперь стал ее называть. Был конец ноября, и неудивительно, что шел снег и ветер разгуливал по всей площади, но разве обязательно было снегу валить в таком количестве, а ветру дуть с такой силой? Он чувствовал их на ресницах, в глазах, за воротником, а за фуражку он сейчас благодарил Бога. Сондерс, его наставник в детстве, всегда говорил ему, что через голову тело теряет наибольшее количества тепла и что ее всегда надо держать прикрытой. Когда он покачнулся, как мгновение назад покачнулся его сосед, он попытался ухватиться за мысль, за любую мысль, которая помогла бы ему стоять прямо. Старый кедр. Да, это пойдет: сильный и неподвижный. Он был деревом. Он перенес весь свой вес с мысков на пятки, как учил его делать Джек в том случае, если приходится долго стоять. Это поможет не упасть в обморок – вот что он тогда ему сказал. Что же, все равно упадешь в обморок, а как не упасть, если вся твоя кровь скопилась там, внизу, а не здесь, наверху, в голове, оставив в ней огромное пространство, которое пыталось занять себя хоть чем-то из окружающей действительности.
Все пленные в Offizier Gefangenenlager сейчас стояли по стойке «смирно» в качестве наказания в связи с жалобой полковника Мазерса; она касалась получения посылок и неоправданного сокрытия писем, а также настоятельно рекомендовала, что пленным должно быть разрешено писать только безвредные письма, призванные единственно рассеять любое беспокойство среди родственников. Адъютант Мазерса, капитан Кроуфорд, стал первой жертвой, когда стоял, как он потом рассказывал, перед комендантом Оберстом Габихтом по стойке «смирно» и разглагольствовал о том, что это все абсолютно не соответствует Гаагской конвенции, а потом был выведен прочь из кабинета.