– Вы не носите фуражку, дружище, даже парни из Территориальных войск знают это, – парировал Оберон. – Нам нужна забастовка, чтобы изменить отношение коменданта к нам. Мы должны отказаться писать домой, заказывать форму и контактировать с банками. Все наши семьи обладают весьма обширными связями, и они будут достаточно обеспокоены, чтобы начать задавать вопросы своим ручным политикам, а это, в свою очередь, поднимет волну и заставит газеты пестрить самыми разными заголовками. Затем власти начнут задавать свои вопросы уже через дипломатические каналы, и в тот момент можно будет считать, что дело сделано. Но нам нужно, чтобы действие было всеобщим. Нам не нужны штрейкбрехеры.
Доббс слушал, но на этом месте он рявкнул:
– Мы не кучка твоих немытых шахтеров, ради всего святого, мы джентльмены и офицеры. Возьми себя в руки.
– Я вполне держу себя в руках, но я повторюсь, нам нужно действовать, и единственный способ – забастовка. Я повторюсь, нам не нужны штрейкбрехеры.
Улыбка Доббса балансировала на границе презрения.
– Ах да, я забыл, что ты из торговой сферы и смыслишь в этих делах. Я так полагаю, твой отец получил пэрство через кассу либералов, не так ли?
Оберон шагнул к его столу, сел на него и наклонился к нему так близко, что между их лицами едва ли оставался дюйм.
– Хотите вы или не хотите исправить сложившуюся ситуацию и поставить вопрос о снятии Габихта? Если да, то оставьте свои аристократические штучки и запомните все, что я вам сказал. Потом вы можете обратиться к адъютанту, чтобы он передал сообщение Мазерсу, и выдать это за свою идею, что, возможно, добавит еще очков вашему чувству собственной важности, хотя куда уж ему быть еще больше.
Доббс откинулся на спинку кресла, как казалось, онемев, поэтому Оберон продолжал повторять ему то, что уже сказал, снова и снова, потом раскрыл детали того, что майору предстояло сделать, а затем ушел.
На следующей день через адъютанта был озвучен приказ о запрете пересылок писем домой, контактов с портными и банками. К январю 1916 года коменданта Габихта сняли и вместо него поставили коменданта Кляйна. Ограничения на использование почты были сняты, и письма снова полетели к адресатам.
12 января 1916 года, когда начались работы по созданию тоннеля, проходившего под обеденным залом, совмещенным с концертным, и ведущего прямо через фундамент барака наружу, Оберон снова вошел в кабинет Доббса и плюхнулся на край его стола, прежде чем заговорить:
– Я неоднократно просил вас поддержать мой запрос о перемещении моих людей сюда. Вы отказались отдать его полковнику, хотя обещали мне это перед тем, как я согласился покинуть транзитный лагерь. Мне сказали, что, оставшись со своими людьми, я подам плохой пример. Теперь я точно знаю, где они сейчас, спасибо письмам, которые они написали домой. За последнее время к нам присоединилось много офицеров, большая их часть без денщиков – уж таковы тяготы войны. Полковник Мазерс должен будет услышать, чьей же идеей на самом деле была забастовка, если только вы не объясните ему, что нам срочно нужны новые денщики, но, что гораздо более важно, что нам нужны шахтеры для тоннеля.
Доббс отложил «Тридцать девять ступеней», которые взял в лагерной библиотеке, и неокрепшим голосом ответил:
– Слезьте с моего стола, а тоннели мы пророем сами. В конце концов, это дело чести, и не смейте шантажировать меня.
Оберон проигнорировал его:
– Я повторяю, мои люди шахтеры, всего их четверо, вот их имена и название лагеря, где их сейчас держат, – он хлопнул бумагой по столу Доббса. – Моя сестра, леди Вероника Брамптон, тесно связана с вашей семьей, всячески помогая ей, ну, вы понимаете. Если вы, услугой за услугу, не поддержите этот запрос, тогда они узнают о вашем двуличии. Мои люди должны прибыть сюда в качестве денщиков к концу января и, более того, они будут помогать рыть тоннель, что предотвратит возможность обрушений, подобных тому, что произошло на прошлой неделе и травмировало капитана Фроста. Нынешние денщики останутся при своих обязанностях. Мои люди, конечно же, будут в рядах беглецов.
Затем он встал, сунув трясущиеся руки в карманы. Его сердце колотилось так громко, что он был удивлен, что Доббс его не слышит. Если подонка задушить, от этого не будет никакой пользы, но сделать это метафорически было бы крайне продуктивно. Все еще не повышая голоса, он продолжил:
– И последнее: конечно же, это было вашей идеей – просить помощи и совета у этих людей, чтобы ускорить работу. Кто знает, может, таким образом вас повысят до лейтенант-полковника, особенно если внушительное число людей смогут осуществить побег с помощью хорошо выстроенного тоннеля.