Эви стала проверять, проросли ли бобы и фасоль, которые они положили отмачиваться два дня назад. Один из индийских пациентов рассказал им, что бобы, пророщенные таким образом, содержат больше влаги и легко перевариваются. Вроде бы крахмал превращался в мальтозу, которая предположительно более питательна. Даже если это не так, то отмачивание делало этих маленьких негодников мягче, и они быстрее приготавливались, что, с учетом нехватки угля и общего дефицита на домашнем фронте, было очевидным плюсом. А лучше всего было то, что от них пускали меньше газов, и это стало спасением для медсестер, которые жаловались, что им постоянно приходится наклоняться над пациентами, чтобы проводить процедуры, и это частенько приводит к катастрофическим последствиям.
Она помяла бобы пальцами.
– Вы уверены, что хотите добавить их сегодня в запеканку из ягненка для пациентов?
Миссис Мур проверяла духовки, в каждой из которых готовились либо запеканка, либо пудинг с кусочками пропитанного бисквита.
В этот момент во внутреннюю дверь постучали. Эви пригласила на кухню Веронику с малышом Джеймсом на руках и Ричарда; его походка была уже гораздо более уверенной, и недавно он попросил старшую прислугу называть себя по имени. Он вместе с Томом, кузнецом, и папой Эви придумали способ, как Ричард мог выставлять свою деревянную ногу вперед, что сильно облегчало передвижение. Вероника увидела бобы, и ее лицо исказила гримаса. Эви погрозила ей пальцем.
– Довольно капризов, идет война. Как дела у нашего лорда и господина сегодня, Вер, и как мама Марта справляется с обязанностями няни?
Вероника улыбнулась и поцеловала сына.
– Энджелу правильно назвали при рождении, она настоящий ангел. Вместе мы прекрасно справляемся, и я смогла вернуться к работе в хирургии. Это было озарением, Эви, попросить ее прийти. Ты, наверное, увидела своими глазами, что в ней есть та энергия, о которой ты говорила, новая и свежая, а как же ей не быть, если ее сын теперь совершенно здоров? Спасибо небесам, что он попал в плен и получил возможность пережить эту ужасную войну.
Ричард опустился на стул и бросил на жену тяжелый взгляд, но она игнорировала его, болтая о своем:
– Я думала прогуляться с Джеймсом по саду, когда солнце спрячется.
Ричард продолжал внимательно смотреть на нее. Эви и миссис Мур посмотрели друг на друга, а потом и на миссис Грин, которая вошла на кухню с горой свежевыстиранных чайных салфеток, которая почти закрывала ей обзор. Ричард подошел к ней, протягивая руку:
– Позвольте вам помочь.
Миссис Грин покачала головой, и выражение ее лица говорило яснее любых слов: «Я так не думаю, вы живете над лестницей». И который раз Эви задумалась, переживут ли это новые, изменившиеся отношения между ними и высшим классом войну. Но в каком мире они тогда будут жить и не станут ли эти самые немецкие военнопленные их хозяевами? Останутся ли вообще молодые мужчины у обеих сторон? Так много вопросов, и ни одного, даже самого туманного ответа. Ричард все еще глядел на свою жену.
Эви тоже уселась на стул, попутно проверив часы. Десять тридцать – время, когда завтрак стал всего лишь отдаленным воспоминанием, а обед приближался с устрашающей скоростью. Дейзи и ее приятельницы горничные спустятся за вчерашними чайными листьями для ковров уже через десять минут. Вероника сказала:
– Я буду через полчаса.
Ее муж произнес:
– Нет, не будешь.
Эви и миссис Мур сказали в один голос:
– Так, выкладывайте, вы двое.
И они выложили. Вероники села на место и пробормотала, уткнувшись в волосы Джеймса.
– Подруга леди Маргарет был ранена, как и многие другие, во время работы на заводе боеприпасов. Маргарет поинтересовалась у меня, не сможет ли Истерли Холл принять также и раненых женщин, а я, Эви, интересуюсь об этом у тебя. Что ты думаешь?
– В этом месте происходит довольно много удивительных вещей, и почему они все должны касаться меня? – ответила Эви.
Ричард улыбнулся.
– Я же говорил тебе, – сказал он Веронике. – Что же, я распределил расходы, теперь ты делай свою грязную работу.
Его жена пораженно уставилась на него. Миссис Мур спросила:
– Расходы? То есть на это есть деньги? Вы обсудили этот вопрос с сэром Энтони? Ведь государственных субсидий мы не получим, так? И где мы их положим? Точно не в палаты, я уже представляю себе эти бесконечные шуры-муры…