Джек сконцентрировался на том, чтобы еще раз прокрутить все в голове от начала до конца. У Оберона было разрешение на прогулки по деревням. Он проверил, где реки можно перейти вброд, и нашел несколько мелких мест, которые отметил на карте по возвращении в лагерь. Другой офицер отметил все дороги, ведущие от деревень, и обозначил фермы с собаками, которые лаяли на проходящих мимо. Несмотря на то что они потеряют все привилегии, которые они получили в офицерском лагере, если их поймают при побеге, ничто не остановит их от того, чтобы наблюдать, отмечать и, разумеется, бежать повторно.
Смотр, казалось, длился целую вечность, хотя на самом деле шел не дольше, чем обычно. Полковник Мазерс приказал, чтобы в этот день никто не приближался к тоннелю, так что Джек и Саймон направились к казармам в той части лагеря, где они должны были прибираться. Это должно было уменьшить нагрузку на Роджера и избавить их от его ворчания, от которого они все счастливы были вскоре убежать. Когда они в последний раз застилали постель лейтенанта Бразерса, Джек сказал:
– Ну, выкладывай, Сай.
Саймон подоткнул простыню у изголовья кровати:
– Я не иду.
Джек был готов к этому. Он расправил простыню.
– Все будет хорошо, паренек. Я пойду перед вами, чтобы пробивать путь, и первый выйду наружу. Если я пойму, что меня заметили, вам надо будет просто быстро возвращаться назад. Чарли, Дейв, Март и Об будут там с тобой. Тоннель укреплен как следует, и еще там есть участок, совсем близкий к поверхности. Возьми-ка одеяло, вроде неплохое.
Саймон швырнул одеяло ему в лицо.
– Ради всего святого, Джек! Из-за майора нас стало шестнадцать, и это неправильно. Я уступаю ему свое место.
Джек кинул одеяло на кровать и выпрямился, пытаясь что-нибудь придумать.
– Ты знаешь, что полковник это одобрил, так что тебе необязательно так поступать. Не беспокойся, Дейв будет следить за Чарли, а Март присмотрит за тобой.
Саймон подоткнул одеяло со своей стороны.
– О, ну да, Март, чертов Март вернулся, так что чертов Март и ты теперь работаете вместе, чтобы проследить за тем, что слабаки делают, как им говорят. – Он подошел к другой постели, встряхнул простыню и одеяло и начал их заправлять, пока Джек пораженно смотрел на него с возрастающим желанием выбить из него весь дух прямо здесь и сейчас. Вместо этого он спокойно заговорил.
– Не будь таким чертовым идиотом. Ты нам такой же марра, как и остальные. Мы не дети, и мы пытаемся отсюда выбраться. Ты вернешься и увидишься с Эви.
Он двинулся к нему, но Саймон отошел к следующей кровати, расправляя ее, встав спиной к Джеку.
– Нас, денщиков, снова пошлют в шахты, если поймают, в том случае, конечно, если не изобьют до смерти тут же. Офицеров же просто ударят по рукам и отправят обратно сюда. Ради чего, черт возьми, мы это делаем, если можем просто спокойно оставаться на месте?
– Нас не поймают. – Джек понимал, что это звучит неубедительно. Их могут поймать, и то, что сказал Сай, было правдой, но альтернативой этому было оставаться здесь, чтобы на них орали, чтобы они торчали за колючей проволокой, лишенные всяких прав до самого конца войны. А когда она закончится, кто знает? Да и, в конце концов, они делали то, что и должны делать мужчины, а еще здесь, во Франции, была Грейс. Он хотел увидеть ее, узнать, что с ней все в порядке.
– Ты увидишь Эви, – вновь напомнил он, потянувшись за шваброй, стоявшей в углу комнаты. Саймон развернулся, красный от злости.
– Да Джек, ради всего святого, не будь ты таким ребенком. Вот ты сбежишь и снова окажешься на войне. Тебя оттуда не отпустят, еще целую вечность не отпустят. Мы окажемся на передовой. Окажи себе услугу и попробуй хоть раз подумать вперед дальше чем на несколько часов, ради бога! Я не хочу на войну, я хочу остаться здесь, где у меня есть чертово будущее.
Джек поднял пыль в воздух.
– Будущее, здесь?
Саймон смотрел на то, как он метет одно и то же место, но ему надо было чем-то занять руки, чтобы не придушить мелкого негодяя. Саймон проговорил, как будто выбирая слова, чтобы было понятно и ребенку:
– Я работаю вместе с сыном бродвейского режиссера. Он считает, что я хорош, и обещает похлопотать за меня после войны. Это мой шанс, мой, как ты не понимаешь? Я могу пойти так далеко, как даже не мог себе представить.
Джек уставился себе под ноги, на чистый кусок пола. Этот человек был его марра, но в этот момент они были как будто в милях друг от друга. Он не мог понять Саймона.