– Давай, сделай это! – восклицаю я. – Ты с такой легкостью погубил их всех. Убей же и меня.
Вот теперь Война действительно пускает в ход свою нечеловеческую силу. Он вырывает у меня из рук свой бывший кинжал, в его глазах я вижу ярость.
– Ты обезумела, жена! – рычит он.
– Ты не можешь этого сделать, – я говорю то, что уже знала. – Ты так уверен в своей правоте, и все же не можешь убить меня.
– Конечно, не могу, Мириам. Тебя дал мне Бог! – ревет он. – Не трать жизнь на то, чтобы что-то доказать! Клянусь, ты не получишь ее обратно.
– Думаешь, я этого не знаю? – тихо спрашиваю я.
Всадник хватает меня за руку, он слишком зол, чтобы продолжать разговор. Деймос бродит поблизости, и Война направляется к нему, тащит меня за собой. Он поднимает меня и сажает на своего коня.
Всего несколько часов назад я занималась любовью с этим чудовищем. Я помню, как он смотрел мне в глаза, как любовался мной, будто невероятным чудом. Но то была мечта. А здесь – реальность.
Война еще не занял свое место в седле, и я смотрю на него сверху вниз, пока завершается падение города и крики стихают один за другим.
– Ты готов следовать за своим богом, только когда тебе нечего терять, – говорю я. – Но раз это так, значит, ты ему не подчиняешься? Ты просто чудовище!
Глава 43
Мы долго едем в тишине, и за это время Война дважды пытается коснуться раны на моей шее. А я дважды отбиваюсь от него. Если позволю себя исцелить, это будет почти равнозначно тому, что я сдамся.
– Я не перестану пытаться предупредить людей, – говорю я, глядя в темноту. – Или тебе придется меня убить.
– И я тоже не перестану, – говорит он.
Не знаю, что делать. Но линия фронта между нами официально проведена.
– Знаешь, я ведь могу убить всех в одно мгновение, – неожиданно говорит Война. – Любой город, любой народ. У человечества нет шансов.
Я немею от ужаса.
– Я уже делал подобное, – продолжает Война.
Меня охватывает отвращение.
– Я очнулся около двух лет назад, – говорит он, – у южной границы Вьетнама. Тогда у меня не было армии, только мертвецы, которых я поднимал из земли. Но этого было достаточно. Более чем достаточно. Каждый город, который мне попадался, я уничтожал за считаные часы.
Я сжимаю зубы, чтобы в очередной раз не сказать ему, какой он монстр. Всадник и сам все знает. Я слышу это по его голосу.
– Больше я так не поступаю. Несмотря на жажду, часть меня – и она с каждым днем все больше, – не согласна с такой тактикой.
«Ты просто стал уничтожать нас медленнее», – хочу обвинить его я, но какой в этом смысл? Я бы предпочла не тратить время на споры о методах убийства. Меня больше беспокоит то, что это вообще происходит.
Он снова замолкает, и остаток пути каждый проводит, погрузившись в свои мысли.
В лагере, когда мы возвращаемся, все еще темно и тихо, как в могиле. Я зажмуриваюсь. Никаких мыслей о могилах. Несколько дежурных солдат с любопытством смотрят, как мы проезжаем мимо. Я чувствую, что не должна находиться здесь. Будто вся эта поездка была каким-то дурным сном.
Война останавливает Деймоса перед своим шатром. Там нас поджидает нежить, и я вздрагиваю при виде них. Я знаю, на что они способны. Видела своими глазами всего несколько часов назад.
Война спрыгивает с коня, и золотые украшения в его волосах поблескивают в свете факелов. Я не спешиваюсь вслед за ним, и Всадник тянется и сам стаскивает меня с коня. На секунду кажется, что он собирается заключить меня в объятия. В его глазах мелькает нечто особое, почти извинение, и на секунду я верю, что… Но нет. Он сжимает мои плечи с суровым выражением лица.
– Если бы на твоем месте был кто-то другой, жена, – говорит Всадник низким голосом, – он был бы уже мертв.
Я поднимаю голову.
– Тогда убей меня и позволь стать свободной, – глухо произношу в ответ.
Его хватка усиливается.
– Черт возьми, женщина! – рявкает Война и встряхивает меня. – Разве ты не чувствуешь ни капли того, что чувствую к тебе я? Я говорю тебе это, потому что я не в силах… просто не в силах убить тебя. Я могу уничтожить целую цивилизацию, но не тебя, Мириам. Мне плевать, какие еще способы ты выберешь, чтобы пренебречь мной, но я скорее отрежу себе руку, чем сделаю тебе больно.
Пытаюсь сморгнуть вновь подступившие слезы. Мной одновременно овладевают злость, грусть, разочарование и уничтожающее меня горе. Я чувствую их яд, бегущий по венам.
– Ну так давай! – огрызаюсь я. – И пусть это будет та рука, что держит меч.